О новых царских затеях ходило немало басен по Москве: судили и рядили о том, что царица, едучи в каптане {Каптан -- старинный крытый экипаж (возок).}, показывала народу свое лицо, на соблазн ревнителей старины; что царь позволил ей даже присутствовать на первом драматическом представлении "Ассура и Эсфири".
Соковнины, Морозовы, Хованские, Хилковы, Плещеевы, Мышецкие, --- все ревнители старины, возмущались перемене вкуса у "Тишайшего" и винили во всем царицу и нового царского любимца Матвеева.
Матвеева царь назначил "ведать комедийское дело".
В день рождества до зари Грегори был уже в хоромах Матвеева и хлопотал здесь в "комедийной" или "потешной палате" вместе со своим помощником декоратором Петром Энглесом, занявшим должность Вухтерса на Верху.
Для рождественского комедийного действа оказалось мало небольшой труппы крепостных актеров боярина Матвеева. Решили повторить одну из комедий, играную уже раз перед царем и им одобренную.
С зарею к пышным хоромам боярина, находившимся в приходе Николая Чудотворца на Столпах, между Мясницкою и Покровкою, приходили парни и подростки из Немецкой слободы. Разрумянившиеся от мороза, веселые, они дули себе на покрасневшие пальцы, перебрасываясь шутками и смеясь, а тароватый хозяин велел поить их с холода горячим сбитнем.
Набранные по приказанию царя в Новомещанской слободе {Теперь Мещанские улицы.} и на Малороссийском дворе {Теперь улица Маросейка.}, эти дети не были избалованы жизнью; они охотно учились у Грегори, "комедийному действу", жалованья этим двадцати семи первым русским актерам выдавалось по две копейки в день.
Во избежание лишних толков и пересудов, царь в этот день должен был приехать на комедийное действо к Матвееву один, без царицы.
Ярко вспыхнуло небо заревым пожаром; в мелкие стекла окон матвеевских хором глянуло бодрое зимнее утро; слабо брезжил свет. С улицы звенели детские голоса славельщиков:
-- Христос рождается!