Воин мчался в санках по узкому Константиновскому переулку. Перед ним были мрачные наглухо заколоченные хоромы -- черное разоренное гнездо. Здесь была несчастная старая отмирающая Русь... а впереди?
Через несколько дней он навестил "голанта". Обширные хоромы, которые иноземцы считали одними из великолепнейших в Европе, резко выделялись среди азиатских расписных забавных теремков, бочек, шатровых кровель соседних дворов. "Покои большие, точно церкви, жаловалась, вздыхая по старине, жена князя. -- Идешь, а от ходьбы гул идет. Инда страшно. Зеркала от пола до потолка в простенках, драгоценного венецейского стекла в золотых фигурных рамах с виноградом, плодами всякими, с рогатыми рожами, из чужих земель привезенными, что дразнятся и смеются, с головами баб страшенных, у коих вместо волосьев змеи-гады шевелятся... Боязно итти мимо, а не токмо что смотреться".
Так описывала свою обстановку княгиня старым боярыням, в том числе и жалевшей ее от души Марфе Лаврентьевне.
Воин без страха прошел мимо страшных зеркал с головами сатиров и медуз и вошел в рабочий кабинет хозяина,
Просторную "комнату", вошел и остановился, как очарованный.
Вся она была убрана портретами в красках, -- "персонами", что глядели, как живые, немецкими географическими картами в золотых рамах. На столе, рядом с большой серебряной чернильницей стоял прибор, о котором о котором в Москве ходили басни: все он, как живот ведает: среди гор и деревьев будто бежит ручеек прямой тоненькой ниточкой. Да тот ручеек вовсе не вода, а заключенное в стеклянной трубочке живое серебро. И все он знает, его не обманешь; затопи в хоромах ценную печку с синими изразцами размалеванными, и ручеек побежт вверх, не остановишь, не догонишь, а не топи, и он упадет вниз, застынет, холодной капелькой, как лед скованный. Вот диковина!
-- Навождение, -- говорила Марфа Лаврентьевна жалея от души бедную княгиню, что по своему дому ходит с опаскою, нечистых из-за каждого затейного угла боится.
Поднял Воин голову и замер: с потолка на него, с синей блестящей лазури, глядели звезды, и разом бросилась знакомое широко размахнувшееся созвездие Стожара.
-- А ну, пойди, найди утреннюю звезду, что Венерой прозывается, -- услышал Воин смеющийся голос.
За большим столом с резными золочеными фигурными ножками сидел князь в красивом домашнем шелковом кафтане, в маленькой шитой шапочке -- мурманке.