-- Душно на Руси, -- вырвалось у Воина.
-- Душно, это правда. А думал ли ты о том, сколько холопов в нашей державе, и надобно ли так для ее же блага?
-- Думал, князь...
-- Наипаче об этом надо думать, Воин Афанасьич. Рушить холопство почестнее и нужнее, чем строить новые хоромы. Разрушь холопство, выстроится Русь новая! Ныне берут холопов от земли в воинство, а они ни тебе копье держать, ни мушкетом править. А земля стоит впусте, дети с голоду помирают. Боярские же детки на печках полеживают, лапу как медведи сосут, книжку кверх ногами держат, как слово прочесть -- не знают. Посылай их в иные земли воинскому делу обучаться, из них полк строй. А холопа оставь на земле. Чего беречь бездельников? Я еще не удумал до края, как холопам волю дать, а мыслю, что надобно. Под палкою, Воин Афанасьич, труд не спорится, а вольный люб да дорог! Закричи: "В батоги", а у холопа и топор из рук... Ты что это вздрогнул, аль у меня холодно, печка мало стоплена?
У Воина было жалкое лицо. Он вспомнил страшную жизнь в деревне и тихо сказал:
-- Батогами Русь не перестроишь, князь.
-- А ты ее строй по-иному, взбаламученную Русь! И будет в ней великая крепость...
Москва 1928 г. 20 декабря.