-- Пошто там не остался?
-- Тоска по дому и по родной земле загрызла. Думаю: пусть царь голову рубит, только бы Русь повидать. Рад был, как вернулся, а после... опять тоска...
Ордин-Нащокин положил дрожащую руку на на голову сына. В голосе его вдруг зазвучала неожиданная ласка:
-- Несчастный ты, Воин, несчастнее тебя нет. И покойница мать твоя тоже сказывала.
Глухие рыдания вырвались из груди Воина. Он бормотал несвязно:
-- Батюшка... родимый... пожалей меня... за ворога не считай... только отпусти от себя...
-- Отпустить? Куда, сын? В Париж? В цесарскую землю?
Боярин насторожился и снова стал сухим и холодным. Он решил не отдавать сыну заграничного письма. Воин шептал скорбно:
-- Отпусти... в вотчины наши торпецкие, на родину... дозволь в уединении пожить, с мыслями собраться... За землею ведь тоже глаз надобен; как без хозяина? А я тебе изрядный управитель буду... и тебя обидеть не дам, и людишек твоих не обездолю...
Ордин-Нащокин долго молчал, потом вымолвил тихо, медленно, раздумчиво: