-- Вот, вот... А ты помолчи, дай богу помолиться.
Девочка притихла и, не мигая, смотрела на огонь. Смотрел на огонь и Вухтерс, и вдруг странная дрожь охватила его. Из тьмы чулана на него глядело дивно-прекрасное лицо.
Свет лампы падал снизу на икону, перед которой молился старик; от огонька расходился светлый лучистый круг, и в этом круге, на темном фоне, оживал прекрасный лик. Это была богоматерь под голубым прозрачным покрывалом.
Вухтерс догадался, что перед ним одна из запрещенных Никоном священных картин "франкского" письма. Эта картина живо напоминала ему набросок Христа Леонардо да Винчи к его знаменитой миланской фреске "Тайная Вечеря". У девы была та же загадочная улыбка, -- смесь радости и страдания, те же прозрачные полуопущенные веки; ему казалось, что он видел уже этот лик в Милане. Да, это то же лицо, то же выражение
Художник решительно переступил порог чулана.
-- Здравствуй, добры люди, -- сказал он громко.
Старик перестал молиться и равнодушно обернулся к вошедшему. В двойном свете - лампады и зимнего дня, слегка согнувшись под низкими сводами, стоял Вухтерс, чуждый, бледный, весь в черном. Старик скороговоркой кончал по-старинному молитву:
-- Яко родила еси Христа Спаса...
-- Отколь ты взял этот икона?
Старик вдруг протянул руки и пугливо забормотал: