-- Проходи, человек добрый... и чего тебе только надобно? Мы -- люди бедные, убогие... икона та моя.
Мальчик круто повернулся на соломе и выставил маленькие смуглые кулаки.
-- Ой, человече! -- сказал лениво пьяным голосов Миюска, -- ты не гляди, как корова на новы ворота.
-- Нешто мой хочет вам зло? -- отозвался Вухтерс. -- Мой хочет попросить: пожалуйст, продайте мне...
Дед смотрел на свет чистыми немигающими глазами и молчал.
-- Я дам тебе десять золотых, старик, ты продай... Я дам одиннадцать... пятнадцать... Продай!
Дед посмотрел печально на художника и покачал головою.
-- Стар я и убог, а ее, -- он указал на икону, -- не продам во век. Знаю и то, что скоро мой конец: по ночам болит грудь, сна нету, дух спирает... Скоро умру, а до смерти никому не продам иконы, -- икона знаменная...
-- Знаменная?
-- Знаменная. У нас в богадельне поведать про то не боязно. Как везли по приказу Никона, на Болото {Болото -- место, где казнили преступников.} четырнадцать лет назад, жечь страменты, гудебные сосуды {Гудебные сосуды -- музыкальные инструменты.} да иконы, а по дворам бояр и простых людей ходили с патриаршего двора дьяки с подьячими и иконы отбирали, лики у них выскребали, что не так, дескать, не по Никонову, писаны; я ее, матушку Богородицу, на улице нашел. Должно, с воза упала... Лика не ведаю, слепенький я, а люди сказали, что то лик богородичен. Я взял да и подумал: "знаменная она; уж коли ее везли губить, да не сгубили, а меня господь на нее навел, так видно, она -- знаменная". До смерти ее не покину... и поводырю, -- старик указал на мальчика, -- хранить ее заказано, коли я ослабею.