Одновременно возрастает значение среднего класса, идальгии, мелких предпринимателей или ремесленников и купцов в городах и деревне. Возвышению этой социальной группы благоприятствовало освобождение от налогов — привилегии фуэрос (фуэрос Витории и Сан-Себастьяна типичны для всей территории Гипускоа) и эрмандад — и поддержка королей. Эта обуржуазившаяся идальгия сразу же проявила свойственное дворянству стремление к приобретению исключительных прав, установив, что все общественные должности должны занимать лишь лица, которые могут доказать свое дворянское происхождение, и запретив под угрозой изгнания селиться — в Гипускоа (указом от 1527 г.) идальго не чистой крови, хотя бы таковые лица были и местными уроженцами; на практике подобные меры по отношению к плебеям применялись редко.
Идальго имели следующие привилегии: исключительное право занятия общественных должностей, освобождение от пыток и от тюремного заключения за долги и право вызова на поединок дворян, если подобный вызов был обусловлен уважительной причиной. В каждой местности идальго пользовались, кроме того, особыми привилегиями, которые позволяли им уклоняться от уплаты податей и несения военной службы.
Жители Гипускоа, которые не признавалась идальго, и многочисленные чужеземцы, осевшие в этой провинции, относились к третьему сословию, полное отделение которого от дворянства произошло в последующие столетия. Еврейских общин в провинции, по-видимому, не было.
Административное управление. В политическом отношении Гипускоа до 1200 г. была бегетрией, сеньорами которой были поочередно короли Наварры и Кастилии, представленные графами, о деятельности которых известно уже в XI и XII вв. После окончательного присоединения Гипускоа к Кастилии территория ее стала провинцией или округом этого королевства, зависимым непосредственно от монарха. Исключение составляла территория Оньяте, которая располагала полной судебной автономией; в силу этого она в течение долгого времени не считалась частью провинции Гипускоа. Представителями короля, а тем самым и центральной власти, сперва были аделантадо — верховные судьи, чаще всего общие для Гипускоа и Алавы или для Гипускоа и Кастилии, резиденция которых была в Бургосе, а значительно позже (в середине XV в.) — особый коррехидор, обладавший административными и судебными функциями. Но эти должностные лица далеко не всегда управляли провинцией, так как без согласия жителей Гипускоа король не мог назначать коррехидоров. Этой же привилегией пользовались и многие кастильские города. Как и в других бискайских провинциях, правосудие в Гипускоа отправлялось мэринами. Вплоть до XIV в. в Гипускоа не было местных органов управления, представлявших всю провинцию в целом. Каждый город имел свои фуэрос, согласно которым он управлялся, избирал собственные власти и посылал своих представителей в кастильские кортесы. Только изредка, в исключительных случаях и на короткое время, собирались хунты для разрешения общих вопросов, представлявшие либо все, либо некоторые города. Однако такие собрания не явились основой для формирования единой системы управления провинцией. Процесс зарождения подобной системы шел медленно и проявлялся в организации ряда эрмандад, которые, в свою очередь, объединяли лишь некоторые города Гипускоа. Эти эрмандады, возникновение которых относится к концу XIII в., создавались либо для достижения определенной группой городов известных политических целей, либо для подавления местных усобиц и смут. Эрмандады Гипускоа объединялись иногда с подобными же союзами городов Кастилии (1315 г.) или Наварры. По настоянию короля в 1357 г. была создана Генеральная Эрмандада Гипускоа, которая должна была оказывать сопротивление местной знати. Королевская власть рассчитывала с ее помощью подчинить феодалов. На базе этих союзов возникли генеральные хунты — первый орган провинциального управления, учреждение которого было санкционировано указом 1451 г. Генеральные хунты рассматривались как постоянная эрмандада. Рядом последующих указов были фиксированы правила для этой новой организации. Она являлась совещательным органом, заседавшим обычно два раза в год в различных городах провинции, причем пункты, где происходили сессии, менялись в порядке строгой очередности. Это собрание обладало всеми административными функциями в той мере, поскольку таковые не нарушали прав королевской власти и кастильских законов. Оно также могло принимать решения, касавшиеся внутреннего строя эрмандады, которые становились обязательными после утверждения их королем. Собрание это не имело право вводить новые подати без согласия коронных должностных лиц. Но хунта обладала правом «Судебной визы» (как ив Бискайе). Во главе ее стоял коррехидор или старший алькальд ( alcalde mayor ), назначаемый обычно королем; он имел помощника — законоведа, о котором упоминается в документах с 1457 г; последний фактически руководил этим органом. При голосовании учитывалась доля селения, представляемого тем или иным депутатом, в податном обложении, которая исчислялась по количеству очагов ( fuegos ) — единиц, на основе которых составлялась разверстка податей. Решение принималось большинством голосов. Эта эрмандада, относительная, но широкая автономия которой была признана несколькими королевскими грамотами в конце XV в., избирала также и собственных алькальдов (алкальды Эрмандады) для отправления судопроизводства. До XVI в. в провинции не было иных органов управления или должностных лиц.
Независимость провинции проявлялась главным образом в городском строе, т. е. в привилегиях и фуэрос городов. На первой ступени стояли города ( villas ) (их было 26 в XV в.), почти все основанные королями (Альфонсом VIII, Альфонсом X и Альфонсом XI, Фернандо IV и др.); от них зависели и остальные населенные пункты, рассматриваемые как «присоединенные селения». Следует отметить, что эта зависимость носила характер добровольного соглашения, которое вызывалось (как и обычай, — carreratge ) в Барселоне необходимостью для мелких поселений и деревень прибегать к защите от злоупотреблений и насилий власть имущих. Но подобная зависимость не приводила к утрате административной самостоятельности этих поселений, так как присоединенные территории сохраняли свои советы, свою общинную собственность на леса и др.; жители их пользовались привилегиями того города, к которому они были приписаны. Эти союзы сохранились до начала XVI в. В XVI в. многие селения стали обособляться, приобретая муниципальные права ( villazgo ) и привилегии собственной гражданской и уголовной юрисдикции. Ранее почти всегда селения каждой долины объединялись, подчиняясь общему совету общины, но впоследствии эти союзы начали распадаться; так, Мондрагон, получивший городские привилегии в 1260 г., выделился из общины долины Ленис. Кроме этих объединений, существовали также три так называемых «старших алькальдства» ( alcaldias mayores ) (Аристондо, Арерья и Сайас), образованные путем объединения нескольких деревень. Управлял ими алькальд-дворянин, назначаемый королем и имевший обычно заместителя. Создавались также объединения особого назначения ( parzonerlas ) для пользования лесами, находившимися в совместном владении нескольких селений.
Управление общиной. Управление осуществлялось, по всей вероятности, в первое время (до XV в.) открытым советом или общим собранием жителей, а также алькальдом и присяжным исполнителем — прево ( ргеboste ). В XV в. возрастает число различных должностей; появляются рехидоры, контролеры, присяжные и др., избиравшиеся ежегодно; по общее собрание не исчезает. Каждая община вырабатывала свой устав, представлявшийся на утверждение королю; в этом уставе устанавливался регламент заседаний совета, избрания должностных лиц, снабжения продовольствием, устанавливались цены на съестные припасы, ставки поденной платы и жалования, определялись правила рыночной торговли и пользования общинными лесами, охраны порядка в городе и сельской местности и внутренние дела. Алькальды, как и везде, выполняли судебные и административные функции.
Из соединения городских уставов, фуэрос, привилегий общин и общих уставов эрмандады образовалось особое ( forai ) право Гипускоа, содержавшее ряд привилегий, общих для всего округа. Оставляя в стороне городские фуэрос (сводившиеся в сущности к фуэрос Сан-Себастьяна, составленным по образцу фуэрос Хаки, и к фуэрос Витории и Логроньо, принятых во всех остальных городах Гипускоа), следует упомянуть в качестве основных источников этих привилегий общие уставы 1375 и 1377 гг., текст которых утрачен; устав эрмандады 1397 г., составленный Хунтой Гетарьи; устав Генеральной Эрмандады, измененный в 1463 и 1472 гг., и ряд законов, утвержденных в 1457 г. Энрике IV и содержащих распоряжения относительно судопроизводства и порядка заседаний хунт. Учитывая все эти источники (которые в более поздние времена были сведены в общий кодекс), можно отметить, что особые фуэрос Гипускоа содержали следующие привилегии (при этом исключаются привилегии в сфере политической и социальной, о которых речь шла выше): освобождение от королевских налогов за исключением алькабалы, пошлин, взимаемых в портах и на перевалах (эти пошлины взимались не без противодействия со стороны населения в течение XIII, XIV и XV вв. с товаров, не предназначенных для потребления в провинции), промыслового налога с кузниц, который введен был, по-видимому, во времена Хуана II, и подати в два сольдо ежегодно, которые, в соответствии с фуэрос Логроньо и Витории, взимались в пользу короля с каждого дома; освобождение от военной службы, за исключением случаев внешней войны или вторжения врага в страну (фуэрос Витории), освобождение от «простых доказательств» и от «дурных обычаев» ( pesquisas, marieria, sayonia anubda и др.); свобода пользования общинными землями, пастбищами, дровами и строительным лесом; запрет заключать в тюрьму за долги (фуэрос Сан-Себастьяна); свободное пользование печами, банями и мельницами. Освобождение от общих налогов — (может быть, вытекавшее из статуса идальгии жителей провинции) население Гипускоа считало своей самой драгоценной привилегией. Поэтому неоднократные попытки ввести в провинции кастильские налоги (кроме вышеупомянутых) встречали энергичное, а иногда и яростное сопротивление, причем дело доходило до кровопролитных столкновений.
Особые расходы провинции покрывались городами путем раскладки нужных сумм на очаги или дома (доходы городов были весьма ограниченны). При этом такая раскладка могла производиться только с общего согласия населения генеральными хунтами при участии коррехидора (жалованье которого было также одной из расходных статей).
Взаимоотношения между тремя провинциями. Политические партии. Несмотря на национальную и языковую общность трех баскских провинций, они никогда не представляли собой тесно спаянной политической общности, и между ними не существовало глубоких и постоянных связей. Иногда Алава и Гипускоа объединялись под управлением общего верховного судьи — аделантадо. Но когда аделантадо уступили место коррехидорам, эти связи прервались. В 1449 г. Хуан II приказал создать одну общую эрмандаду для всех городов трех провинций, признав тем самым их сродство. Но эта идея не имела успеха, так как в 1451 г. была образована особая эрмандада городов Гипускоа. Однако можно с уверенностью сказать, что в некоторых случаях созывались генеральные хунты Алавы, Бискайи и Гипускоа для решения дел, общих для всей Страны Басков, и, по-видимому, в XV в. часто собирались общие хунты Алавы и Гипускоа — провинций, вероятно более тесно связанных между собой. Более постоянными и прочными представляются союзы или эрмандады ( parzonerias ) для пользования общинными лесами; этот род связи устанавливался между пограничными городами независимо от принадлежности их к той или другой провинции и при этом не только между городами баскской территории. Подобные союзы ( parzonerias, facerias, passeries ) иногда также заключались с городами, расположенными близ границ Испании на французских склонах Пиренеев. В таких случаях стороны подписывали особые договоры ( lies ). Но если политического единства между этими провинциями и не было, но зато отчетливо проявляется общность тенденций в политической и социальной борьбе феодалов и жителей сельских местностей против городов. Уже отмечалось, сколь энергично подавлялась в Гипускоа активность аристократии и какие возмутительные бесчинства творили «старшие родственники». Подобные же события имели место и в других провинциях, и во всех трех областях усугублялся присущий знати и крупным собственникам произвол, который они чинили, развязывая гражданские войны между собой и пытаясь добиться преобладания. Два аристократических рода — Оньяс и Гамбоа — постоянно соперничали между собой, как в Кастилии — роды Кастро и Лара, а в Наварре — фамилии Бомонтес и Аграмонтес. Подобная жестокая борьба шла повсеместно в Испании в конце XV в. Взаимная ненависть разделяла сторонников рода Оньяс и рода Гамбоа. Они старались отличаться друг от друга во всем, даже в одежде; на каждом шагу между приверженцами враждующих фамилий происходили кровавые столкновения. А так как эти две клики приобрели всеобщую известность вследствие упорства и длительности своей борьбы, затмившей распри и смуты, которые происходили в других провинциях, то их имена стали даже нарицательными для обозначения всех баскских банд, несомненно сходных между собой вследствие сродства их интересов и фамильных связей. Но война велась не только между родами Оньяс и Гамбоа, т. е. сеньорами Ласкано и Оласо (Эльгоивар) в Гипускоа. В Алаве боролись между собой банды приверженцев рода Айяла и Кальеха; в Бискайе — шайки Уркису-Авенданьо и Мухика — Бутронес, а в 1473 г. шла борьба между сторонниками графов Аро и Тревиньо (в Алаве). Но феодалы одновременно вели борьбу и с королевскими городами — опорой и прибежищем буржуазии или свободных идальго, занимавшихся торговлей и промышленностью, носителей стремлений к автономии, которые сталкивались с аналогичными тенденциями местных сеньоров. Короли помогали городам, в особенности в Гипускоа; к этому их побуждали политические интересы и соображения о фискальных выгодах, так как развитие среднего сословия было предпосылкой увеличения налогового обложения и усиления централизованной монархии. Но в то же время коммерческий дух буржуазии и свойственные ей эгоистические тенденции, которые проявлялись в системе управления страной и в местном законодательстве, вступали в противоречие с исконными стремлениями к независимости сельского населения и присущим ему консервативным хозяйственным укладом. А подобные противоречия чрезвычайно осложняли ход классовой борьбы в Гипускоа, так как с одной стороны выступали совместно (хотя их интересы не во всем совпадали) феодалы и большинство сельского населения, а с другой стороны — жители городов и король. Так, в 1456 г. аристократы Гипускоа послали вызов на бой восьми городам провинции, в то время как Рентериа и долина Оярсун, Вергара и Санта-Мария де Охироидо, Эльгоивар и их предместья вели с городами тяжбы по вопросам о налогах и торговых привилегиях, способствуя этим грядущему отделению присоединенных к городам деревень. Эта двойная борьба шла во всех трех провинциях и была подобна тем социальным битвам, которые велись в ту пору в Кастилии и Арагоне, Каталонии и на Майорке.