Социальные и политические изменения. Внутренняя история Гранадского эмирата не известна в таких подробностях, как история христианских областей за тот же период. Однако на основании скудных данных, которыми мы располагаем, можно сделать вывод, что там не произошло коренных изменений в структуре общественного уклада и в основном сохранились прежние классовые различия. Но двойное разделение жителей по этническому и иерархическому признакам, которое уже наблюдалось в предшествующий период, должно было усилиться благодаря скоплению на территории Гранады большей части мусульманского населения Испании, добровольно покинувшего территорию, завоеванную королями Кастилии и Арагона, или изгнанного оттуда вследствие проявлений нетерпимости, которая не согласовалась с общими тенденциями, благоприятными для мудехаров. А преследования мудехаров имели место в Севилье и в Мурсии. По данным, относящимся к XIV в. (1311 г.), численность населения Гранады определялась в 200 000; по другим сведениям, в годы правления Юсуфа I (1333–1354 гг.), в Гранаде насчитывалось до 500 000 жителей, и хотя один кастильский автор XVI в. указывает, что население Гранады в 1476 г. не превышало 30 000, можно с уверенностью сказать, что в его расчеты вкралась ошибка, поскольку тот же автор отмечает, что в конце XV в. в Гранаде имелось 8000 конников и более 25 000 арбалетчиков. По современным подсчетам, население Гранадского эмирата накануне его завоевания составляло 3–4 миллиона, а если принять во внимание, что территория эмирата значительно уменьшилась к концу XV в. в результате завоеваний кастильских королей, то плотность его населения окажется весьма высокой^[190].

В массе гранадского населения наиболее выделялись арабские элементы. Арабы в Гранаде вели свое происхождение от сирийских выходцев, прибывших в Испанию во времена Бальджа, и от своих единоплеменников, переселившихся в Гранаду в середине XIII в. (после завоевания Севильи Фернандо III). Известно также, что в Гранаде проживали племена древнего азиатского происхождения, время появления которых, на территории эмирата достоверно не установлено; доказано, однако, что еще в XIV в. они проживали в различных городах и селениях на территории, Гранадского эмирата. За арабами следовали муладии и ренегаты испанского происхождения, весьма многочисленные в Гранаде и других городах, так что их насчитывалось намного больше, чем старых мусульман^[191], о чем свидетельствуют документы XIV в. Затем идут берберы, которые в политическом отношении были подчинены арабам, но превышали их по численности, как о том свидетельствуют документы второй половины XIV в., они были выходцами из племен мограбитов, гомеров, сенетов, маринидов и др. Все чаще и во все большем количестве появляются рабы-христиане (их насчитывали 30 тыс. в начале XIV в.), плененные в войнах; их труд использовался при осуществлении различных общественных работ. Требование освобождения рабов непременно входило, как один из пунктов, в мирные договоры (например, в трактат 1430 г., заключенный после битвы при Игеруэле). Рабов-христиан выкупали за деньги духовные ордена, которым поручались подобные операции.

Арабы, к которым принадлежала и династия Насридов или Насаритов, основателей эмирата, сохранили свой аристократический дух и спесивый нрав; они третировали всех остальных мусульман, считая их низшими существами. Дух независимости и дерзкий нрав, свойственный им, приводил, по признанию одного арабского автора, к тому, что соседство с ними считалось нежелательным, особенно в городах со значительным арабским населением (Андараксе, Пурчене и Гуадисе). Но политическое господство арабов было, однако, скорее фикцией, так как в войсках Гранады преобладали исконные их враги — берберы. Частые возмущения берберов подрывали мощь арабской аристократии. К тому же и в среде арабов все время шли распри между отдельными партиями и группировками. В то же время как у арабов, так и у берберов, принадлежали ли они к аристократии военной, чиновной или торговой, появляются характерные признаки упадка: страсть к роскоши, пышности и ничтожным, но дорогим развлечениям, которые приводили к растрате накопленных богатств. Одновременно все более обострялись экономические противоречия между классами, и в результате широчайшая бездна отделила расточительных вельмож от народа нищего и голодного.

В политическом отношении гранадский эмират представлял собой, как и таифские государства (его предшественники), абсолютную монархию. Мощь эмирата подрывалась придворными и гаремными интригами, мятежами, соперничеством различных фамилий и дворцовыми переворотами. Не раз, чтобы одержать верх в смутах, различные группировки прибегали к помощи Кастилии, что приводило к вмешательству этой державы во внутренние дела эмирата. Эти беспорядки, столь пагубно отражавшиеся на стабильности Гранадского эмирата, особенно усилились со времен правления Мухаммеда VIII (начало XIV в.). Вся внутренняя история Гранады XIV в. — это непрерывный ряд восстаний, убийств, мятежей, актов частной мести и злобных интриг различных партий. В этих смутах главную роль играли полунезависимые алькайды Альмерии из рода эмира Юсуфа Ибн аль-Мауля, которые прочно укрепились в этом городе и на окрестной территории, простиравшейся до Басы, и пребывали (сохраняя видимость подчинения) в глубокой вражде с гранадскими эмирами. Альмерийские алькайды опирались на кастильских христиан, с которыми им удавалось находить общий язык успешнее, чем с повелителями Гранады. Алькайды были связаны с кастильской знатью тесными узами кровного родства. Конечным следствием этих раздоров было вмешательство «католических королей» в дела Гранады и уничтожение независимого Гранадского эмирата.

Касаясь организации управления, следует отметить, что, по-видимому, сохранилась должностная иерархия предыдущего периода: кади, эмиры, альгвасилы, алькальды, альмотасены и т. п. Эмир носил титул султана, который не употреблялся ранее мусульманскими властителями на территории Испании.

В соответствии с условиями, при которых возник гранадский эмират, он на протяжении почти всего своего существования выплачивал дань кастильским королям. В соглашении 1430 г. эта дань определялась в 20 тыс. золотых доблей ежегодно. Правда, жители Гранады пользовались любым предлогом, чтобы уклониться от уплаты дани или освободиться от нее окончательно. По непрерывное ослабление эмирата и возрастающая мощь кастильского государства позволяли Гранаде лишь кратковременно пользоваться благами независимости. Испанское влияние в Гранаде становится все более и более значительным, распространяясь даже на одежду и обычаи. Рыцарские обычаи также проникают в эмират, и мусульманская территория (в особенности в период царствования Юсуфа — в середине XV в.) становится излюбленной ареной поединков и военных игр кастильской знати. Мавританские государи встречали с рыцарской любезностью кастильских гостей, поддерживая традицию добрососедских отношений между христианами и мусульманами, которая определяла отношения между ними в периоды мира.

Ремесло и торговля

Кастилия

Ремесленное производство. Не существуют (или, быть может, не дошли до нас) регистры и систематические статистические описания испанского ремесленного производства и его продукции для периода, охватывающего последний этап средневековья. Поэтому при суждении о ходе экономического развития в ту эпоху приходится основываться на скудных косвенных данных, которые содержатся в цеховых статутах, городских фуэрос, законах о рабочих, торговых соглашениях, сводах таможенных тарифов и морской десятины ( diezmos de mar ). Используя вес эти данные и не вдаваясь в подробности, легко можно убедиться, что сельское хозяйство успешно прогрессировало благодаря более мирным условиям, в которых находилась страна, расширению границ и исчезновению крепостной зависимости. Развитию сельского хозяйства способствовал рост ремесленного производства, вырабатывающего предметы первой необходимости. Изделия кастильских ремесленников становятся все более совершенными, удовлетворяя изощренные требования художественного вкуса. Появляются превосходные ювелирные изделия, великолепное оружие, прекрасно оформленные рукописи, создаются выдающиеся памятники архитектуры. Развитое ремесло, которое первоначально было исключительной привилегией Сантьяго и немногих других городов, с XIII в. распространяется на все крупные города и особенно на те их них, которые находились на вновь приобретенной территории, где к завоевателям присоединяются мудехары, у которых еще до покорения их христианами было развито ремесленное производство. Так, городские статуты Севильи, частные описи и различные документы в архивах этого рода свидетельствуют о наличии различных видов ремесла у морисков, производивших предметы домашнего обихода, драгоценные украшения и одежду. В то же время статуты цехов и братств свидетельствуют о возникновении или дальнейшем развитии цехов — изготовителей шелковых тканей, ткачей, ювелиров, кузнецов, оружейников и т. п. Особенное значение приобрело благодаря неоднократно жалованным королевским привилегиям ткацкое производство, которое поощрялось Альфонсом X, Педро I и другими королями. Эта отрасль ремесла процветала не только в Севилье (ткачи льна и шерсти), но также и в Толедо (толедские статуты послужили образцом для севильских), Сеговии и Саморе (имеются сведения о производстве там сукон) и в других городах. Местные условия в некоторых округах приводили к возникновению или развитию множества различных ремесел специального характера, как это можно наблюдать в баскских провинциях (которые рассматриваются здесь, так как они входили в состав Кастилии), где добывали железо и подвергали его обработке в многочисленных кузницах. Вероятно, производилась также и сталь, поскольку о стали упоминается в одной грамоте Хуана II (1447 г.) о таможнях Гипускоа и Бискайи. Чаще всего вывозились за границу (следовательно, можно предполагать, что и производство их в Кастилии было весьма значительным) следующие товары: железо, сталь, шерстяные ткани, пушнина, козьи шкуры, сукна, пряжа, кожи, кошениль, воск, ртуть, вино, оливковое масло, сахар, изюм и различные сельскохозяйственные продукты. Запрет, наложенный на вывоз некоторых товаров, способствовал развитию горной промышленности (особенно добыче золота, серебра, ртути и свинца), которая стала наравне с рыбными промыслами и солеварнями монополией короны. Все эти промыслы сдавались в аренду за большую откупную плату. Монополия на солеварни была столь строгой, что повлекла за собой конфискацию всех солеварен феодалов, церквей и монастырей, акт, который вызвал протесты со стороны прежних собственников на кортесах в XIII и XIV вв. Устав Алкала, однако, разрешил возвращать солеварни их владельцам и жаловать эти промыслы частным лицам. Скотоводство продолжает развиваться весьма успешно, о чем свидетельствует значительный рост вывоза шерсти. Развитию скотоводства способствовали запрещение вывоза лошадей, мулов и т. п. и политика привилегий, которой неизменно придерживалась корона. Следует отметить, что эти привилегии приводили к злоупотреблениям и причиняли вред сельскому хозяйству. Участились тяжбы, споры о праве юрисдикции между властями, жалобы крестьян в кортесах, примером которых служат петиции, поданные ими кортесам в Вальядолиде в 1293 г. Альфонс X разрешил создание братства или корпораций пастухов с нравом собраний (советов Месты), на которых избирались особые алькальды. Эти алькальды обладали особой юрисдикцией в сфере разбора внутренних дел Месты и тяжб с крестьянами. Различные советы слились позже в единую Месту, огромную корпорацию, куда вошли все кастильские гранды (в 1347 г., по привилегии Альфонса XI). Деятельность Месты приводила ко множеству острых конфликтов.

Но наряду с этими данными в документах того времени имеются и другие сведения, которые в значительной мере должны изменить преувеличенное представление о необычайном развитии сельского хозяйства и ремесла в Кастилии. Во-первых, следует различать на обширной территории кастильского государства районы, не в равной степени благоприятные для развития различных отраслей производства. И сами законы отражают эту неравномерность, например, при определении нормы поденной оплаты. Большинство ремесел носит лишь местный характер, изделия их распространяются за пределы весьма ограниченной области, где они могли удовлетворить все простейшие потребности. Поэтому не следует обобщать частные данные и придавать им большее значение, чем они имели в действительности. Лишь цифры, свидетельствующие о значительном вывозе в другие страны, могут являться основанием для суждения о наличии значительной продукции ремесленного производства. Закономерность этой оговорки подтверждают данные о ввозе товаров, свидетельствующие, что в Испанию импортировалось множество изделий, подобных тем, что производились и на месте, но, по-видимому, местные товары не могли конкурировать с чужеземными, либо потому, что производились в недостаточном количестве, либо потому, что уступали им по качеству и продавались дороже. В одном из тарифов времен Альфонса X (1268 г.?) упоминаются сукна из Гента, Дуэ, Ипра, Лилля, Монтероля, Камбре, Руана и Мобежа. Действительно, кастильские купцы покупали их в больших количествах, посещая ярмарки и рынки Фландрии и Франции, поселяясь в городах этих стран и посылая многочисленные суда во фламандские и французские порты. Со своей стороны, иностранные купцы (английские и другие) постоянно посещали, о чем свидетельствуют сообщения, относящиеся к XV в., пограничные порты и рынки, например, Фуэнтеррабью и Сан-Себастьян, и продавали там свои сукна и иные товары. Среди товаров, выгружаемых на склады Сан-Себастьяна, фигурируют сукна, шерстяные ткани, парусина, оливковое масло, очищенная гвоздика, сахар, вино, изюм, фиги, винные ягоды, рис, хлопчатобумажные ткани и др. Известно также, что жители Гипускоа часто отправлялись на границу Франции и Гаскони, чтобы закупить «свиней и скот» (которых, по-видимому, было недостаточно в стране). Наконец, в текстах грамот о привилегиях по освобождению от морской десятины, выдаваемых Хуаном II и другими королями XV в., указывается, что в Испанию ввозились съестные припасы, в частности такие предметы первой необходимости, как пшеница, вино и т. п. О недостатке съестных припасов в некоторых районах, вызванном их бедностью и трудностями подвоза из соседних округов, говорит один документ, относящийся к Гипускоа, за жителями которого было признано в 1475 г. право свободно торговать с иностранными государствами, причем мотивировалась эта льгота следующим образом: «Страна вся покрыта непроходимой лесной чащей, и не родится там ни хлеб, ни виноград, атак как она находится на границе Наварры и Франции, то ее невозможно снабжать продовольствием из Кастилии».