Ко всем этим данным, свидетельствующим, что ремесленное производство в Испании находилось лишь в эмбриональной стадии и выпуск продукции был еще, если исключить некоторые его отрасли, весьма скудным, следует добавить, что в привилегиях и известиях, касающихся промышленной деятельности, часто встречаются имена иностранцев, мудехаров и евреев. Это обстоятельство определенно свидетельствует о влиянии, которое они оказывали на кастильцев в сфере экономической деятельности. Наконец, даже переоценивая достижения кастильской экономики, не следует все же делать вывод об общем благосостоянии и об экономическом процветании, которого достигли все слои общества. Только незначительное меньшинство извлекало выгоду из различных источников богатств, а крестьяне, в особенности жители деревень, а также и сеньориальных городов, обремененные налогами и податями, вели нищенский образ жизни и, полные ненависти к своим эксплуататорам, обращались к королю с просьбами о помощи, а иногда поднимали кровавые восстания, подобные движению эрмандинос.

Экономическая политика. Законодательство благоприятствовало экономическому прогрессу в той мере, в какой он способствовал изысканию дополнительных крупных источников дохода для казны и общей тенденции к регламентации, таксации цен и к учреждению государственных монополий. Эти тенденции приходили в противоречия со стремлениями всемерного поощрения ремесла и торговли (отнюдь не чуждыми ни королям, ни кортесам), и в результате возникло два противоположных направления в экономической политике, которые следует рассмотреть особо.

Один из законов «Партид» (закон I, тит. 11, ч. II) постулирует положение, которое можно охарактеризовать как идеал экономической политики королей, ибо в той его части, где речь идет о любви, которую должен питать к своей стране король, указывается, что любовь эта состоит в том, «чтобы населить королевство добрыми людьми, и прежде всего уроженцами своих, а не чужих земель — как рыцарями, так крестьянами и ремесленниками, — и обрабатывать землю, чтобы люди получали от нее как можно больше благ. А если земля в некоторых местах не будет достаточно хороша, чтобы родить хлеб, виноград и другие плоды, которые необходимы человеку для пропитания, то король не должен допускать, чтобы осталась она пустой и необработанной, и обязан принять меры в согласии с мнением сведущих людей. Ибо может оказаться, что земля будет хороша для других вещей, полезных для человека… как, например, для добычи металлов, или для пастьбы скота, или для заготовки дров и древесины, или для иных людских нужд. Король должен также заботиться о сооружении мостов и прокладке проезжих дорог и улучшать дурные дороги, дабы люди могли пользоваться ими и перегонять свой скот и провозить свое добро беспрепятственно из одного места в другое таким образом, чтобы ничто не терялось при переходе через реки и другие опасные места, где бы таковые ни находились».

Альфонс X подтвердил эту декларацию, обнародовав ряд покровительственных законов. Он оказывал поддержку купцам, ведущим торговлю как на суше, так и на море, и той же политики придерживались последующие короли. Так, в части V «Партид» имеется целая глава (тит. 7), посвященная купцам, в которой после определения общих сборов, предназначенных на покрытие государственных расходов — таможенных или портовых пошлин (которые уплачивались как с ввозимых, так и с вывозимых товаров) — устанавливаются, во избежание обмана и произвола со стороны таможенных надсмотрщиков, правила, которые гарантируют права купцов. Кроме того, устанавливаются некоторые налоговые изъятия, которые свидетельствуют о благих намерениях королей. Так, от пошлин освобождаются сельскохозяйственные орудия, если они предназначены для обработки собственного поля, а не для перепродажи, и книги, одежда и инвентарь, необходимый для школьников. В дополнение к этим общим законам была дана особая привилегия от 13 февраля 1281 г., по которой освобождение от пошлин распространялось на многие другие предметы домашнего обихода, запрещалось наложение ареста на товары с некоторыми ограничениями) и заключение в тюрьму купцов за неуплату портовых пошлин и разрешался свободный ввоз на сумму, равную стоимости вывезенного, при условии уплаты соответствующих пошлин. И чтобы избежать злоупотреблений, Альфонс установил тариф, определив для каждого вида товаров размер пошлины. Эти привилегии были дополнены частными изъятиями от обложения морской десятиной, как то имело место в Гипускоа. Для морской торговли Альфонс принял законы и обычаи, весьма распространенные в его время; «Партиды» в этом отношении отражают влияние знаменитых « Roles de Oloron » (французский свод) и морских обычаев Каталонии. Торговые договоры с другими странами встречаются все чаще в XIV в., и за северными портами признается право заключать сепаратные торговые соглашения с Францией, Англией, герцогством Бретанью и с Наваррой и Арагоном. Так, было заключено соглашение с Англией в 1351 г., весьма выгодное для испанцев, а в 1366 г. был подписан новый договор с этой страной, в котором фиксировались особые привилегии для Бискайи и Кастилии.

Но при осуществлении этих мер, которые, с одной стороны, свидетельствовали о стремлении придать действенную силу покровительственным функциям государства по отношению к частным лицам, а с другой стороны, о желании поощрить развитие торговли и некоторых отраслей ремесленного производства, приходилось сталкиваться с серьезными препятствиями, порождаемыми господствовавшей в ту пору системой государственных доходов и своеобразными экономическими воззрениями. Несмотря на все привилегии, таможни были, пожалуй, самым главным препятствием, потому что освобождение от таможенных пошлин давалось очень редко. Короли, напротив, настаивали патом, чтобы никакие изъятия в отношении сбора пошлин не допускались. Они требовали, чтобы пошлины платили не только плебеи, но и духовные лица и дворяне. Таможни были учреждены на всех границах, а если принять во внимание разделение Испании на четыре королевства (Кастилию, Португалию, Арагон-Каталонию-Валенсию и Наварру), не считая Гранады, то легко прийти к выводу, что таможенные барьеры затрудняли свободное сообщение между различными районами полуострова. Это мешало им оказывать друг другу помощь и приводило, естественно, к еще большей зависимости от иностранного производства. Города в данном случае (как и при иных обстоятельствах) не осознавали необходимости единства, потребность в котором определялась географическими условиями страны и иными обстоятельствами. Но государство не ограничивалось сбором пошлин с товаров на границах и на побережье (например, на севере и северо-востоке Кастилии имелись таможни в Сан-Себастьяне, Гетарье, Мотрико, Фуэнтеррабьи, Рентерии, Орио, Сумайе, Деве, Толосе, Вильяфранке, Сегуре, Витории, Сальватьерре и Ордунье, которые образовали изоляционный кордон на границах Франции и Наварры); почти в каждом городе имелись свои местные таможни, взимавшие подать, которую мы теперь назвали бы налогом на предметы потребления. Он. распространялся на съестные припасы, напитки, топливо, шерстяные ткани и другие товары, например, на шелк-сырец. И хотя этот налог, денежный или натуральный, был сперва умеренным (о чем свидетельствует тариф Толедо 1359 г.), а иногда известная доля его жаловалась королем городам, тем не менее он препятствовал нормальному товарообороту и связывал экономическую жизнь города. Вред подобных налогов осознавали города, которые стремились освободить от его уплаты не только своих земляков — сограждан, но порой и всех купцов, хотя бы последние и были иностранцами. Примером может служить уже упоминавшаяся привилегия 1281 г., а в особенности привилегии 1290 и 1411 гг., по которым разрешалось свободное обращение товаров, ввозимых в Наварру через Фуэтеррабио, Рентерию и другие пункты; для этого требовалась только уплата таможенного или портового сбора. Отсюда следует, что скорее господствовал принцип свободы торговли, чем нормы протекционистской политики, потому что обложению пошлинами или освобождению от них подвергались в одинаковой, степени как товары национального происхождения, так и товары иностранные[192].

Развитию ряда отраслей производства препятствовали также алькабала или налоги с продажи товаров и королевские монополии (описанные нами выше), которые распространялись более или менее широко на различные мелкие предприятия — мельницы, печи, кузницы и т. п.

Наконец, препятствием для развития ремесла и торговли являлась — также чрезмерная регламентация экономики и техники производства. Таким способом государство, а иногда и сами ремесленники все более и более обременяли своей опекой производственную деятельность, обмен и даже потребление. Экономическая регламентация распространялась на заработную плату, продолжительность рабочего дня, цены на товары, и торговые сделки. И хотя иногда эти меры свидетельствовали о благих намерениях упорядочить торговлю, избежать злоупотреблений, поощрить земледелие и устранить излишние расходы, они приносили больше вреда, чем пользы; объясняется это тем, что искусственно, законодательным путем пытались разрешить такие проблемы, успешное разрешение которых могло быть достигнуто лишь в ходе экономического развития страны; при этом следует отметить, что всевозможные мероприятия по регулированию производственной деятельности применялись порой слишком уж круто. Так, в статуте города Хереса от 1268 г. (обобщающем нормы, уже фиксированные в фуэрос Касереса в 1230 г. и в других местных законах) устанавливается максимум заработной или поденной платы для рабочих различных профессий, чтобы устранить нехватку рабочих рук. Нужно отметить, что для всего королевства не было установлено единых расценок; ставки оказывались различными в разных, районах, а самые высокие устанавливались в пограничных с мавританскими территориями областях, весьма неспокойных и не обеспеченных рабочей силой. Примерно через сто лет, в 1351 г., Педро I на кортесах в Вальядолиде утвердил другой указ, обычно именуемый «Ремесленным», который, определял заработную плату батраков и устанавливал продолжительность — рабочего дня от восхода солнца до заката, твердые цены на многие промышленные товары и твердые ставки оплаты наемного труда. Этот же указ свидетельствует, что. в Кастилии царил полнейший разнобой в ставках оплаты и что во всех областях производственной деятельности дороговизна рабочих рук вызывала полнейший беспорядок. Рост ставок поденной оплаты не только не способствовал улучшению положения рабочих, но парализовал производственную деятельность, приводил к безработице и способствовал злоупотреблениям со стороны купцов, безмерно повышавших цепы на товары. Это был не последний указ относительно оплаты труда; в том же духе выдержаны были распоряжения и других королей, например, Энрике II, Хуана I и др. Со своей стороны, города стремились добиться тех же результатов в отношении цен на предметы первой необходимости, определяя в своих статутах размер заработной платы, выдавая торговые привилегии с фиксацией твердой или максимальной цены и открывая постоянные городские магазины. А одно из распоряжений Энрике II настоятельно рекомендует городам самим определять нормы оплаты труда сообразно с местными условиями. Но этим не ограничивалось вмешательство государства в экономическую жизнь: оно вносило ограничения в различные сделки, устанавливая максимальный процент по ростовщическим ссудам и запрещая такие формы сотрудничества между христианами, евреями и маврами, как соучастие в кредитных операциях или же во взаимном пользовании имуществом.

Техническая регламентация также была весьма мелочной и проводилась как короной, так и цехами. Она относилась и к технике ремесла, и к его классификации, причем определялись с возможной точностью сферы деятельности каждого цеха. Мелочная регламентация заходила так далеко, что некоторые статуты запрещали накидывать на башмаки больше одной подметки, и устанавливались способы кройки одежды, толщина шерстяных тканей и т. д. Подобными мерами стремились обеспечить качество продукции, причем за невыполнение требований статута взимался штраф. С течением времени чаще становятся тяжбы, вызванные соперничеством цехов и вторжениями корпораций, близких по роду деятельности, в сферу компетенции, отведенной лишь данным цехам. Эти явления свидетельствуют о дальнейшем развитии производства и возникновении новых потребностей.

Ярмарки, рынки, монета и торговые заведения. Как сельское хозяйство, так и собственно ремесленное производство нуждались для обмена своими продуктами во вспомогательных средствах, и в первую очередь в установлении торговых связей. Возрастает число пожалований ярмарочных и рыночных привилегий, поощряется создание крупных торговых центров или же оказывается содействие рынкам, которые возникают в определенных местностях в силу естественного хода вещей. Так, Альфонс X установил две ежегодные ярмарки в Севилье, продолжительностью по 30 дней каждая, и одну в Мурсии, продолжительностью 15 дней, и расширил ярмарочные привилегии Куэнки, Касереса и Баэсы. В то же время в Медине дель Кампо создается важная ярмарка — торговый центр для северных и северо-западных портов и центральных районов Кастилии. А наряду с ней приобретают известность во времена Энрике IV ярмарки Вальядолида и Сеговии. О торговом значении Севильи уже говорилось выше; с конца XIII в. в документах упоминаются также Толедо и Бургос как крупные торговые центры. Однако королевские привилегии не могли дать должного эффекта, так как, во-первых, пути сообщения все еще были небезопасны и эрмандадам не удавалось очистить их от грабителей, а во-вторых, гражданские войны ввергали страну во всеобщую смуту, что имело место при Педро I.

Но не только эти обстоятельства препятствовали торговым отношениям. Они парализовались также и разнообразием, и изменчивостью монетной системы, мер и весов. В Кастилии не удалось добиться унификации монетной системы, хотя некогда на всей территории страны и обращались монеты единого образца. В изучаемый период обращались различные монеты различного же достоинства. А кроме того, несмотря на суровое наказание (сожжение на костре живьем), установленное Альфонсом X за подделку монеты, все же чеканилось множество монет пониженного веса, что наносило большой ущерб торговле. Неоднократно сами короли, желая покрыть издержки казны, чеканили монету уменьшенного веса при той же номинальной стоимости, что приводило к огромному вздорожанию жизни, так как вещи продавались по цене, «вдвое превышающей их стоимость в хорошей монете». Уступая просьбам кортесов, Фернандо IV в 1303 г. издал закон о переливке плохой монеты, очистке металла, предназначенного для чеканки, точной фиксации веса монет и т. п. благодаря этой мере на некоторое время монетное дело было упорядочено. Но все вернулось вспять при Энрике II, когда король снова стал прибегать к порче монеты. Из различных монетных единиц, обращавшихся в XIII–XV вв., следует отметить золотой мараведи (морабети или альморавидский динар), «христианские» образцы которого чеканились в Толедо и Леоне до Энрике I, золотые добли, появившиеся в царствование Альфонса X, и двойные добли эпохи Хуана II. Мараведи был мерилом стоимости и равнялся десяти динеро. Серебряный реал был равен 34 мараведи.