Индейцы. После открытия Америки под власть католических королей подпало коренное население этого материка и прилегающих к нему островов. Благодаря ошибке Колумба и большинства современных ему космографов обитателей новооткрытых земель назвали индейцами (хотя они сильно отличались от обитателей Индии по своим антропологическим признакам и по особенностям общественного уклада). По обычаю, санкционированному общественным мнением и законоведами той эпохи, при завоеваниях внеевропейских территорий (например, земель Африки) население их, (считавшееся варварским, либо обращалось в рабство, либо использовалось в качестве полурабов. В соответствии с этим обычаем Колумб по возвращении из первого путешествия привез с собой несколько индейцев-рабов. Однако королевская чета, и в особенности Изабелла, с самого же начала (старались придерживаться иной политики. В инструкциях, данных Колумбу при снаряжении его второй экспедиции, предлагалось «обращать индейцев в христианскую веру», но относиться к ним хорошо и кротко, одаривать индейцев различными вещами и наказывать тех, кто будете ними плохо обращаться. Несмотря на это, Колумб отправил в Испанию (1495 г.) много индейцев, которых он намерен был продать как рабов. Но хотя королевская грамота от 12 апреля и разрешила их продажу в Андалусии, все же другим решением от 13 апреля[218] повелевалось отсрочить выполнение предыдущего распоряжения до тех пор, пока «после консультации не будет вынесено убеждение о том, можно или нет продавать индейцев». После совещания решено было объявить привезенных индейцев свободными и вернуть их на родину (20 июня 1500 г.). Но свобода эта была весьма относительной, а поведение правителя Бобадильи, присланного в Санто-Доминго для обследования деятельности Колумба, в еще большей степени ухудшило положение индейцев, так как он, не долго думая, распределил их (1498 г.) между колонистами и обязал их работать в рудниках и на полях испанских резидентов[219]; Бобадилья в 1501 г. был заменен Николасом де Овандо. Короли, давая различные инструкции этому правителю, все еще придерживались прежнего мнения о юридической свободе индейцев и предписывали хорошо с ними обращаться. Но они также распорядились принуждать индейцев к работам по добыче золота, оплачивая их труд; отчислять половину всего добытого или имеющегося у индейцев золота в казну; переселить индейцев в особью поселки, хотя подобные переселения рекомендовалось производить постепенно и осторожно; индейцам запретили купаться так часто, как они привыкли, мотивируя это распоряжение вредом, который приносят неумеренные омовения; и, наконец, и это было самое главное, — разрешалось обращать в рабство индейцев-каннибалов, проживающих вне Эспаньолы, так называемых canibes, и всех, кто «отказывается от наставления в святой католической вере».

Тем самым устанавливались различные категории индейцев — некоторых из них разрешалось обращать в рабство и ловить с этой целью. Многие бесчеловечные колонисты и должностные лица, одержимые алчностью (в соответствии с общим духом той эпохи), совершали под этим предлогом невероятные злодеяния, обращая в рабство множество индейцев, охотились на них, применяя собак, и истребляли всех, кто оказывал им сопротивление. Также массу злоупотреблений вызвало разрешение (20 сентября 1503 г.) привозить в Кастилию индейцев, которые по «доброй воле» пожелают сопровождать туда испанцев, у которых они находятся в услужении. Несмотря на все это, колонисты Санто-Доминго жаловались королям, что признание за индейцами статуса свободы приносит большой вред, так как последние отказываются работать на колонистов даже за плату, и что оказывается невозможным «наставлять их в пашей святой католической вере». В ответ на это королева в своем послании от 20 декабря 1503 г. распорядилась, чтобы индейцев обязали работать совместно с христианами на постройках, в рудниках и на полях за поденную плату, памятуя, однако, что они «свободные люди, а не рабы». Но этого разрешения было достаточно, чтобы узаконить злоупотребления. И действительно, сам Овандо, не довольствуясь повторными разрешениями ввоза на остров индейцев-рабов из других мест, вернулся к практике репартимьенто Бобадильи. Эта мера была санкционирована королевской грамотой от 30 апреля 1508 г., в которой Фердинанд (тогда регент Кастилии) оставил за собой право на подобные распределения.

Все эти распоряжения, ухудшавшие положение индейцев, были подтверждены инструкцией, дайной в 1509 г. сыну Колумба — Диего. Эта инструкция, помимо обычных предписаний о хорошем обращении с индейцами, содержала следующие распоряжения: индейцам запрещалось (в целях усвоения христианских обычаев) справлять их праздники и придерживаться традиционных обрядов, причем рекомендовалось проводить в жизнь эту меру «мало-помалу и с большой осторожностью», чтобы не вызвать у них недовольства; предписывалось сосредоточить их в особых поселениях; обязать индейцев к выполнению различных работ, в соответствии с указом 1503 г., и добиваться при этом, чтобы «индейцы и их касики чувствовали себя удовлетворенными», предлагалось представить сведения о численности индейцев и лицах, владеющих ими, и сохранить в силе, впредь до новых распоряжений, условия репартимьенто, совершенного Овандо; запрещалось однако передавать индейцев клирикам, чтобы последние «не занимались обработкой полей, а посвящали себя лишь своим прямым обязанностям». Можно сказать, что с этого момента первоначальная декларация о свободе индейцев становится пустой фразой даже с точки зрения законодательной. Король одобрил все действия, которые соответствовали господствующим идеям того времени, и индейцы, несмотря на все оговорки о необходимости хорошего обращения с ними и прочие околичности, превратились фактически в рабов колонистов. Расчет восторжествовал над идеалом, который отразился не только в постановлении 1500 г., но и в стремлении поощрять смешанные браки между испанцами и туземными женщинами, стремлении, которое в первое время находило выражение в уравнении в правах, выходящих замуж за испанцев индианок со своими мужьями. 14 августа 1509 г. Диего Колумбу было разрешено произвести новое репартимьенто. А в грамоте от 14 ноября 1509 г. имеется упоминание о новых раздачах индейцев. Некоторое число их получили, например, алькайды крепостей — Бартоломе де Сан-Пьер и Мигель де Пасамонте. На острове Сан-Хуан[220] также было произведено репартимьенто.

Из королевских распоряжений того времени явствует, что в результате этих злоупотреблений количество туземцев на Эспаньоле или Санто-Доминго и на Сан-Хуане значительно уменьшилось; неоднократно короли разрешали ввозить на Антильские острова индейцев — рабов из других мест, — запрещался лишь вывоз индейцев из Тринидада и с островов, расположенных близ Сан-Хуана, Кубы и Ямайки. Все же в грамоте от 3 июля 1511 г. король снова напоминает о теоретическом разделении индейцев на две категории: свободных и тех, кого допускается обращать в рабство, или караибов (жителей Малых Антильских островов и северного побережья Южной Америки). Тенденция покровительства свободным туземным рабочим заметна в распоряжениях об использовании труда индейцев; запрещалось, например, принуждать их к переносу тяжелых грузов. Но в то же время дается распоряжение клеймить каленым железом индейцев, которые привозятся на Санто-Доминго из других мест, а также «собирать как можно больше детей индейцев, чтобы наставлять их в делах веры», — мероприятие, которое привело к большим злоупотреблениям и способствовало разрушению индейской семьи[221].

Реформа духовенства. Нравы духовенства и его привилегированное правовое положение возбуждали еще раньше ряд вопросов, в разрешении которых были заинтересованы и церковь, и государство. «Католические короли» стремились разрешить эти вопросы, регламентируя в соответствии со своими требованиями уклад испанского духовенства. Они старались прекратить захваты церковных земель и распорядились, чтобы никто несмел захватывать или присваивать себе доходы церкви, как это делали многие феодалы. Были признаны недействительными пожалования (данные Хуаном II и Энрике IV) приходов Монтаньи, отданных рыцарям и оруженосцам, которые могли их отчуждать как свои наследственные владения. Но одновременно король и королева положили предел обычным злоупотреблениям духовенства, запретив епископам и архиепископам присваивать предназначенные для короля подати, которые выплачивались населением церковных сеньорий. Прелаты могли отныне принять сан лишь в том случае, если они приносили клятвенное обещание не захватывать коронных статей дохода. Были аннулированы привилегии и грамоты, которые позволяли орденам св. Троицы и Санта-Олалья получать известную долю наследства, завещанную им мирянами, или же все наследство при отсутствии завещания.

Альтамира усердно подчеркивает, что «католические короли» стремились, в противовес рыцарям наживы и «алчным чиновникам», оградить индейцев от посягательств на их свободу. Правда, он признает, что Фердинанд в 1508–1516 гг. санкционировал систему эксплуатации, установившуюся в «Индиях». Он признает, что Изабелла фактически узаконила практику зверской эксплуатации труда коренных жителей Америки. Но в изложении Альтамиры королевская чета приобретает ореол мучеников высокого идеала, осуществление которого оказалось немыслимым по причинам, не зависящим от короны. Эта концепция, кстати сказать, принятая многими буржуазными учеными из либерального лагеря, абсолютно не соответствует действительности. На Антильских островах, на берегах Дарьена, «Материковой Земли» (Венесуэлы и Колумбии) шла в годы открытий Колумба, Бальбоа и Охеды ожесточенная борьба за право монопольной эксплуатации новых источников наживы. В этой борьбе корона и те социальные группы, на которые она опиралась (купеческий патрициат андалусских городов, высшее духовенство, бюрократическая верхушка), стремились обеспечить себе львиную долю добычи и закрепить за собой эту долю, оградив ее от не менее хищной феодальной вольницы, ринувшейся за океан. Объявляя в 1500 г. индейцев «нашими свободными вассалами», корона пыталась тем самым резервировать за собой это монопольное право. Идеал королевы-ханжи и ее достойного супруга заключался отнюдь не в том, чтобы защитить своих «свободных» подданных от посягательств на их первобытные вольности. Корона, попросту говоря, желала свободно обращать индейцев в своих, государевых крепостных, свободно гноить их в своих рудниках и на своих полях. Но идеалу этому не суждено было осуществиться. В заморские земли неудержимым потеком хлынула алчная вольница, одержимая неуемной жаждой легкого и быстрого обогащения.

Доходы духовенства были весьма велики. Согласно данным современников, 40 епископств и 7 архиепископств (12 епископств и 3 архиепископства арагонских, а остальные кастильские) получали ежегодно 476 тыс. дукатов. Если присоединить доходы белого духовенства, цифра эта возрастет до 4 млн. дукатов. Только один архиепископ Толедский имел доход в 80 тыс. дукатов. Черное духовенство было не менее богатым. Монастырь де лас Уэльгас, которому подчинялись 17 других монастырей, владел 14 деревнями и располагал многочисленными строениями.

Но невежество и безнравственность по-прежнему были присущи духовенству. У епископов проявлялись порой феодальные традиции, чему примером является поведение Алонсо Карильо, врага Изабеллы, против интриг которого вынужден был бороться коррехидор Гомес Манрике. Незаконное сожительство, которое так преследовали папы и короли, продолжало практиковаться даже такими высокими особами, как архиепископ Сарагосы Альфонсо де Арагон (побочный сын Фердинанда Католика) и кардиналом Педро де Мендоса. В произведениях Монтесиноса содержатся горькие сетования на безнравственность некоторых прелатов, а факты, подтверждающие эти обвинения, автор приводит с полной откровенностью. Конгрегация, или церковная ассамблея, собравшаяся в Севилье в 1478 г., осудила нравы так называемых «монахов с простой тонзурой» — людей полусветских, полудуховных, которые обычно вели скандальный образ жизни, будучи «содержателями публичных домов». Но в то же время конгрегация потребовала отмены закона, опубликованного Хуаном II на кортесах Бривиески (1387 г.), против «сожительниц духовных лиц», заверяя, что этот дурной обычай уже более не существует. Но так как духовные лица все же продолжали жить со своими наложницами и при этом совершенно открыто, то Фердинанд и Изабелла подтвердили этот закон (в Толедо, в 1480 г.)· За барраганию были определены следующие наказания: в первый раз — штраф, во второй раз — изгнание, а в третий раз — сто ударов плетьми.

Но эти меры были недостаточны. Несколько соборов целых провинций и отдельных диоцезов, собравшихся в Аранде, Севилье, Мадриде и других пунктах, разработали мероприятия, которые должны были привести к повышению морального и культурного уровня духовенства. Сиснерос действовал более быстро и прямо, применив тот способ, которым католические короли покончили с гражданской анархией. Он обследовал монастыри своего ордена (францисканские), изгоняя при этом строптивых, беспощадно наказывая провинившихся; аббата монастыря Св. Духа в Сеговии он велел схватить и заключить в тюрьму. Дело дошло до того, что 400 монахов предпочли уехать в Африку и перейти в мусульманство. Но Сиснерос, поддерживаемый королями, не прекратил своей кампании по чистке, которую, по просьбе испанских королей, одобрил папа. Такой же реформе подверглись и другие ордена: доминиканцев, кармелитов, августинцев и т. д. Королева Изабелла приняла непосредственное участие в реформе белого духовенства. Особенное внимание она обращала на выбор лиц для замещения высших церковных должностей. Она стремилась не допускать на эти должности представителей высшей знати и охотно останавливала свой выбор на выходцах из мелкого дворянства и буржуазии, интересуясь прежде всего моральными качествами кандидатов. В то же время предпринимались попытки искоренить обычаи замещения церковных должностей иностранцами.

Наконец, был положен предел превышению прав юрисдикции церковными судьями и трибуналами.