Эти реформы были распространены также и на Индии, прежде всего для того, чтобы предотвратить переселение туда беспокойных и непокорных клириков, которые преследовались на полуострове. С этой целью король в грамоте, данной в Монсоне (15 июня 1510 г.), распорядился не допускать в Индии ни одного монаха без предварительной проверки в Севилье, которая была поручена доктору Матьенсо. Несмотря на это, по свидетельству Лас Касаса, несколько клириков переселились в Индии незаконным путем, вызвав в колониях серьезные беспорядки^[222]. Однако в Арагоне и Каталонии реформа была проведена только спустя несколько лет, несмотря на то, что она была там еще более необходима, чем в Кастилии, о чем можно судить по документам того времени, которые показывают, насколько развращено было белое духовенство, монахи и монахини.

Реформа гражданского права. В период правления Фердинанда и Изабеллы была завершена также законодательная реформа частного права (в особенности семейного), начатая уже давно под влиянием доктрин канонического и римского права. Торжество этих последних, а тем самым и «дополняющего» права «Партид», нашло свое выражение в серии из 83 законов, выработанных на кортесах в Толедо в 1502 г., но опубликованных только в 1505 г. на кортесах в Торо в присутствии королевы Хуаны и известных как «Законы Торо». Назначением их было восполнить некоторые пробелы действующего законодательства; санкционировать в общей форме ряд обычаев, допущенных частными привилегиями; разрешить множество сомнений, вопросов и споров, которые возникали на каждом шагу при отправлении правосудия вследствие противоречий между обычным кастильским правом и отвлеченными представлениями законоведов. Путаница достигла таких размеров, что, как отмечается в декларации королевы Хуаны, предпосланной законам, была такая «большая разница и разнообразие в понимании как фуэрос, так и «Партид» и уставов при разборе дел, требующих разъяснений», что «в некоторых областях моего королевства и даже в коронных трибуналах один и тот же случай иногда решался по — разному, что вызывалось различным толкованием одних и тех законов». Перед тем как вынести решение, короли совещались с членами своего совета и с оидорами аудиенсий и канцелярий. Весьма любопытно отметить, что, несмотря на явное торжество римского права в большинстве «Законов Торо», все же первый из них при воспроизведении одного положения Устава Алькала по-прежнему рассматривает «Партиды» как дополнительный закон, на который следует опираться при разборе казусов, не предусмотренных королевскими указами и грамотами, «Фуэро Реаль» и городскими фуэрос. Точно так же другой закон выявляет сильное стремление сохранить местный дух позитивного права. В этом законе отмечается, что «намерение и воля» королей таковы, чтобы «адвокаты были особенно сведущи в этих законах наших королевств», и предписывается в течение одного года «всем законоведам, а также членам нашего совета и оидорам наших аудиенсий и алькальдам нашего двора и канцелярий или лицам, занимающим какую — либо иную должность в суде изучить все законы, уставы, грамоты, а также «Партиды» и «Фуэро Реаль» ибо в противном случае эти лица не будут допущены к отправлению упомянутых должностей».

Самые важные нововведения «Законов Торо» в области гражданского права касаются различных сторон личных и имущественных отношений. «Законы Торо» решительно запрещают, под угрозой суровых наказаний, брак по соглашению и иные формы баррагании, хотя, по-видимому, и допускают исключения для холостяков. Сожительство женатых мужчин с наложницами было запрещено еще раньше под угрозой тех же наказаний, что и для духовенства, в двух законах, принятых кортесами в Толедо (1480 г.), которые подтвердили законы Хуана I, данные им на кортесах в Бривиеске. В соответствии с этими ограничениями, незаконные дети были разделены на две категории: к первой относились побочные ( naturelles ) дети (отцы которых во время зачатия или родов могли вступить свободно в законный брак и доказать это право), ко второй — дети, рожденные от прелюбодеяния, кровосмешения, сожительства с духовными лицами и т. п. Целью этого разделения было уменьшить или совершенно аннулировать наследственные нрава детей второй категории, включая и права их на наследование после матери, чтобы косвенным образом бороться с запретными союзами. Хотя и допускалось, что отец может оставить побочным детям все, что пожелает (если у него нет законных потомков), но размер алиментов ограничивался 1/5 долей имущества, предназначенного законным отпрыскам. Устанавливались различные формы наследования при законном браке. Наследники по восходящей линии получали обязательные 2/3 наследства; законная доля наследников по нисходящей линии устанавливалась в размере 4/5 имущества, причем восстанавливалась надбавка (в 1/3 и 1/5), отвергнутая городскими фуэрос и еще признаваемая «Фуэро Реаль» (в размере 1/3); сохранялся институт майоратов, причем он приобретал всеобщий характер, хотя передача наследства обусловливалась согласием короля. Нововведениями являлись также полное и абсолютное признание свободы за женатыми и замужними детьми; запрещение жертвовать все свое имущество; введение новых формальностей при составлении завещания, которое должно было утверждаться с применением всех норм римского права; повышение сроков права давности в соответствии с «Партидами». Признавалась юридическая неправоспособность замужних женщин, все действия которых обусловливались волей супруга. Подтверждались также те пункты «Фуэро Реаль», которыми карались прелюбодеяния, хотя и запрещалось мужу обвинять только одного из преступников и забирать себе их приданое и имущество в случае убийства их на месте преступления. На основании различных намеков можно установить (хотя определенно об этом нигде не сказано), что тогда уже была введена форма приданого по римскому образцу (приданое, приносимое женой), что было уже установлено и в «Партидах». Эта форма заменила более древнюю, известную под названием arras, т. е. вид приданого, приносимого мужем.

«Законы Торо» сохраняют старые традиции возврата проданного имущества в семью и выморочного имущества в тот род, представители которого владели им. Традиции эти, выраженные в фуэрос различных городов и селений, в ту пору соблюдались повсеместно.

Политические реформы

Политические последствия личной унии католических королей. Уже отмечалось, что в Кастилии проблемы, возникшие после бракосочетания королевы Изабеллы и короля Фердинанда, были разрешены путем установления «диархии», т. е. правления двух лиц. Имена и изображения обоих супругов помещались вместе на государственных бумагах, на монетах и т. д., но при этом королева Изабелла неизменно считалась единственной суверенной государыней-владыкой королевства, несмотря на притязания, которые вначале предъявлял ее супруг. Так, в прокламации в Сеговии (выпущенной после смерти Энрике IV) была употреблена следующая формула: «Кастилия, Кастилия, именем короля Фердинанда и королевы Изабеллы, его супруги-владыки этих королевств».

Это соглашение и личное сотрудничество в управлении Кастилией нимало не повлияло на взаимоотношения унаследованных обоими супругами государств. Ни Кастилия не подчинилась Арагону, ни Арагон со всеми своими владениями ничуть не поступился в пользу Кастилии своим фуэрос или обычаями и не утратил своей независимости. Кастильцы, арагонцы, каталонцы продолжали считаться иностранцами на территории соседнего королевства, входящего в испанскую державу; так, каталонцы, имели своих консулов в андалусских морских портах, так же как в Италии и других странах, им совершенно чуждых. Не произошло слияния кортесов прежде отдельных государств полуострова, не было объединено их управление, не были обнародованы единые законы с отменой традиционных фуэрос и привилегий. После смерти королевы Изабеллы стало совершенно ясно, что Кастилия и Арагон все время оставались изолированными политическими единицами. Они продолжали оставаться ими даже после смерти Филиппа и во время регентства Фердинанда, несмотря на его личное влияние на управление Кастилией и на идею политического единства, которой руководствовались в своих действиях арагонские короли, начиная с Фернандо I. В одном только отношении союз католических королей отразился на законодательстве — в отношении пограничных таможен. Позднее, после реформы инквизиции, генеральный инквизитор Кастилии распространил свои полномочия на всю Испанию, и трибуналы Арагона, Каталонии и Валенсии утратили былую независимость. Но на этом дело и ограничилось, и ничего больше для объединения страны короли не только не предпринимали, но и не собирались предпринимать. В своем завещании Фердинанд вполне определенно высказывается на этот счет. Он советует своему внуку Карлу «не вносить никаких изменений в управление королевствами Арагона, в состав королевского совета и должностных лиц, служащих нам. Более того, не должно и обсуждать дела этих королевств ни с кем, кроме их уроженцев, и не назначать иностранцев ни в совет, ни на государственные должности. Те же распоряжения он дает относительно Кастилии (в соответствии с пунктами завещания королевы Изабеллы), сохраняя таким образом политическое и национальное разделение между арагонским и кастильским королевствами.

Изречение, приписываемое королеве, что необходимо так же властвовать над арагонским народом, как она уже властвует над кастильским^[223], если оно действительно было произнесено, несомненно, подразумевает не унификацию королевства или подчинение одного из них другому, а просто-напросто ту абсолютистскую и централизаторскую политику, которая была характерна для монархов и которой король Фердинанд придерживался даже в большей степени, чем Изабелла. Взаимовлияния, которые оказывали друг на друга оба государства и в конце XV в. и позже, отнюдь не вызывали стремления лишить независимости королевства, входившие в Испанский союз. Арагон втянул Кастилию в международную европейскую политику. И хотя кастильцы, а не арагонцы, завоевали Гранаду и на них главным образом легла вся тяжесть открытия Индий и управления ими, но они приняли значительное участие в войнах в Италии, касавшихся только Арагона.

Централизация Кастилии. К централизации в своих королевствах стремились оба короля — как Изабелла, так и Фердинанд. Они понимали ее как переход к короне всей реальной власти в государстве и уничтожение или подчинение ей всех прежде независимых институтов, какой бы характер они ни носили. При этом оба супруга проявили свою решимость и волю, в равной степени ограничивая привилегии феодалов, церкви и буржуазии. В своей деятельности им пришлось неизбежно столкнуться с фуэрос, вольностями и фактической независимостью старинных политических группировок Кастилии и Арагона.

Изабелла и Фердинанд были, бесспорно, лишь продолжателями политики других королей — своих предшественников (например, Альфонса XI и Хуана II в Кастилии; Педро IV, Альфонса V и Хуана II в Арагоне). Но в Кастилии нужно было покорить главным образом лишь олигархическую знать, потому что средний класс в значительной мере был уже политически завоеван короной, когда Изабелла вступила на престол. В Арагоне же при восшествии на престол Фердинанда знать играла незначительную роль в управлении (хотя отдельные ее представители еще продолжали нарушать мир в некоторых местностях), сохранив в период упадка власть лишь в нескольких городских центрах. Поэтому большая часть актов Изабеллы, направленных против городов, является лишь простым (хотя и более эффективным) повторением мероприятий ее предшественников. В то же время беззаконие и самовластие Фердинанда в Арагоне и Каталонии (хотя эти действия и имели немало подобных же прецедентов) задевали города сильнее и возбуждали вначале резкое противодействие.