А медведь, с Чичканом на спине, уже здесь!
Посреди ханского шатра, на хорошо утоптанном земляном полу, жарко трещал большой костер. Над костром на железной цепи висел медный котел. Когда медведь к постели кинулся, хан выскочил из-под топчана, к костру побежал. Медведь за ним. Семь раз вокруг костра хан обежал, медведь все ближе, ближе! Тут хан подпрыгнул, за железную цепь ухватился, сам себя на цепь верхом посадил, над костром повис и. заплакал:
— О-о, Чичкан, смерть ли моя пришла, добро ли меня ждет? Спаси меня, сынок, уведи ты этого спереди желтого, сзади черного зверя…
Спрыгнул Чичкан с медвежьей спины, медведю поклонился.
— Будь счастлив, мальчик, — сказал медведь и ушел.
Отпустил Ер-Боко-каан цепь, на землю упал, вскочил, шапку надел, усы рукой погладил, другой рукой в бок уперся и на Чичкана смотрит. Смотрел, смотрел хан, глаза у него выпучились, усы поднялись: «Под худым седлом ходит добрый конь, в худой шубе растет богатырь непобедимый», — подумал хан. Рука к золотым ножнам потянулась, глаза кровью налились:
— Мне, великану Ер-Боко-каану, и тебе, ничтожному Чичкану, из одной чаши вина не пить, в одном стойбище не жить. Уходи туда, куда на могучем соловом коне не скакал я никогда!
Земли под собой не чуя, выскочил из белого дворца Чичкан, не оглядываясь, побежал к своему маленькому, круглому, как сердце, шалашу.
Гнедой, часто-часто перебирая ногами, постукивая копытцами, ни на шаг не отстал, ни на шаг вперед не забежал.
В шалаше, у потухшего костра, лежала мертвая овца.