А Тюгурук Проворный уже взбежал на шесть гор, на шестьдесят утесов. Спасаясь от крика, каким кричал Тюгурук, убегая от топота, каким Тюгурук топал, марал выскочил на шестьдесят шестой отрог шестидесятого утеса. Выше гор увидел Адучи-Мерген зеленые рога с шестьюдесятью отростками. Снял с плеча железный лук. На оба колена положил. Оттянул большим пальцем правой руки туго скрученную тетиву. Лопатки его за спиной сошлись. Щеки покраснели. Не моргнув, спустил с лука стрелу. От большого пальца дым пошел, пламенем вспыхнула стрела и, пронзив черного марала, улетела в Улькер-каан. Хорошо, что Тюгурук Проворный успел поймать эту горящую стрелу. Не то сгорело бы от нее все стойбище.
Черный марал упал на передние колени. В глазах его — опрокинутые горы. Красная пена течет изо рта.
Первый брат вынул из-за пояса острый топор, размахнулся и отсек лоб марала с большими теплыми рогами. Семь братьев вынули из ножен семь ножей, наточили твердые лезвия о каменную скалу. Остроотточенным ножом прошелся старший брат по груди марала, по его четырем ногам. Шесть братьев, подцепив шкуру, содрали
ее так чисто, что даже сорока не нашла бы на коже клочка мяса.
Из этой черной шкуры братья сшили аркыт' для кислого молока. Большие рога воткнули в землю против дворца хана Улькер-каана. И стояли рога перед золотой дверью, как коновязь из железного тополя. Черный аркыт
лег к ногам хана Улькер-каана, как черная долина с шестью ушами.
От этих подарков не посмел отказаться Улькер-каан.
Один глаз он к луне скосил, другой — к солнцу. Прямо в глаза братьям не смотрит.
— Надо, говорит, — других богатырей подождать. Может быть, не вы марала убили?
Уехавший на семь дней вперед семиголовый Дельбеген-людоед вернулся через семь лет.