Быстро вскочил в широкое седло и пустил быка во всю прыть.
Теперь запел сын небесного царя Тенери-каана, молодой Темир-Мизе богатырь, ездящий на сером, как железо, коне. Кобон-Очун силач стал с ним вместе петь. От их пения уснули птицы на ветках. Звери где стояли, там и. легли. Люди храпят, где сидели. Уснули быки. Лошади уснули. Все шестьсот шестьдесят шесть гор крепко спят.
— Ваша сказка совсем никудышная, — рассердился. хан Улькер-каан. — Сейчас же замолчите!
Кобон-Очун и Темир-Мизе друг на друга не смотрят. Собираются домой.
Кайчи-Мерген взял свой топшур. Густую песню протяжно запел. Пугливые птицы к стойбищу прилетели слушать. Дикие звери у стойбища стоят, слушают. Народ со всех семисот гор Алтая, с шестидесяти холмов пришел,. слушает. Лесные деревья, прислушиваясь, склонили вершины. Сухой валежник, шелестя прутьями, повторил сказку сухим листьям. На сухостое почки набухли, треснули, и зеленые листья к певцу повернулись. С сухой
земли цветы поднялись. Слов нет — красивая получилась. песня. Дождь с неба пал. Ветер подул, и трехцветная радуга, изогнувшись, уперлась в плечи Кайчи-Мергена.
Увидел! это Улькер-каан. Колени его ослабели. Нижняя губа вытянулась. Слова сказать не может. Слезы, не переставая, текут. Четыре дня слушал, не опускал головы
к подушке. Не брал в руки чашки с едой.
—Этих семерых братьев я не могу победить.
Украшенная лунным светом, вышла из-за шелковой занавески девица Золотая Радуга—Алтын-Солоны. Волосы ее, как золотоцвет, желтые. Глаза — ягоды черемухи. Белая и кудрявая, как молодая березка, стояла у шелковой занавески, прямая, как игла.