В полдень желтый щенок заскулил, завозился. Взвыл раз, взвыл другой, встряхнулся, и упала собачья шкура. Девушка к очагу подошла. Ре серьги — как две луны.
Брови бархатно-черные. Золотые косы нежно сияют.
Юскюзек схватил собачий мех, а красавица ударила
ладонями по круглым коленям. Открытые глаза полны слез.
— Отдайте мне мою шкуру! Юскюзек на оба колена пал.
— Грязными пальцами вас тронуть нельзя. Вопроса вам задать я не смею, почему вы собакой стали.
— Караты-хан хотел меня в жены взять. Чтобы избавиться от него, мои братья обернулись волками, а я собакой. Зовут меня Алтын-Чач — Золотые Волосы. Отдайте мою шкуру.
Юскюзек спрятал собачью шкуру в золотой ящик, запер в железный сундук и все это опустил в деревянный ларь.
Вот как-то раз у Караты-хана пропал белый, как молоко, жеребец с четырьмя ушами. За жеребцом убежал табун молочно-белых кобылиц. Караты-хан сам поехал искать их. Куда только взгляд может достичь, всюду смотрел Караты-хан: белого табуна не увидел. Уже хотел повод обратно повернуть, но вдруг заметил он на краю голубой долины, под мышкой у ледяной горы, тихий свет.
Присмотрелся Караты-хан: огонь выходит из маленького, как сердце, аила. Подобрал Караты-хан полы шубы хлестнул восьмигранной плетью своего иноходца. Как стрела из тугого лука полетел бурый конь.