— Откуда ты, милый мальчик, пришел?
Дал старик Юскюзеку ломоть курута', угостил его молоком. Поздно вечером к шалашу подошла старуха. Хотела курут пожевать — не нашла. Хотела молока попить — чашка пуста. Подняла старуха деревянный костыль и стукнула старика по голове:
— Последний кусок проходимцу отдал! Как теперь будем жить?
— Шибко не брани меня, старуха. Жив ли, умер ли наш сын, мы не знаем. Я этого голодного накормил, — может быть, и нашего сына люди не оставят.
В полночь старик уснул.
А старуха, думая о молоке и куруте, заснуть не может.
—Курут — сыр, приготовленный из творога, оставшегося после гонки араки. Плитку этого сыра сушат над костром в дыму.
Со злобой взглянула она на голую спину Юскюзека. Увидела родимое пятно. Встала старуха, старика трубкой тычет. Старик проснулся, потускневшие глаза налились слезами.
— Э-эй, мальчик, юноша! Проснись! Ты огонь наших глаз. Ты кровь нашей груди. Ты наш единственный сын. Тебе только год был, когда мы подать Караты-хану не смогли уплатить. Нас поймали, связали, далеко увезли. С тех пор о тебе не слышали. Свою смерть мы на девять лет оттянули. Хотели хоть перед смертью тебя увидеть. Юскюзек поцеловал горячими губами сморщенный
рот отца, черные губы матери. Твердыми ладонями погладил их белые волосы.