Все свои гармонические комплексы он создавал интуитивно и на них лежит невысыхающая роса его глубокой творческой психологии. Они -- окно в Бесконечность.
Этим высшим творческим приемом, Скрябин владел в совершенстве, уподобляясь в этом смысле Бодлеру и Малларме.
Но если поэзия этих двух последних грезеров была окном в мечту о жизни, -- то музыка Скрябина -- огромная пылающая пробоина в самое жизнь. В ней -- крики исступлённых женщин, раздевших свои желания до нага; широкие зевки колоколов, вот-вот польющих набат; тихие молитвы мечтателей, для которых звезды самые близкие им существа; и железное буйство толп, сносящих храмы; и хоровое пение этих же самых толп, расчистивших землю для новых основ.
Музыка Скрябина -- как жизнь, что вокруг нас. Элементы из которых она состоит и сложны, и непонятны, и пугающи. Но в цельном своем завершении она проста, как цветение клеверного поля.
Скрябин -- весь наш, а мы -- его. Недаром последние годы его жизни и его концерты по Европе были шествием конквистадора. Люди начали утончать свой слух и слышать отдаленные раскаты Великих Канунов. Мы подходим к звукам, среди которых Скрябин давно уже чувствовал себя как дома. И (небезынтересно отметить!) та же самая критика которая издевалась над ним и всячески поносила его, возлагает теперь на его чело огненный венец Гения...
Так побеждают сильные и молодые!
И если "Моисей" Микеланджело выражает мятущуюся, клокочущую мощь итальянского Возрождения, -- лучший образ нашей эпохи Русского Ренессанса -- расцветающий громами "Прометей" Скрябина, в котором вся, -- полыхающая радужными огнями, -- Титаническая музыка Скифского Расцвета.
Впервые: журнал "Пробуждение", 1907 г.