По окончаніи своего труда, Ливингстонъ былъ снова избранъ членомъ конгресса Соединенныхъ-Штатовъ и отправился въ Нью-Йоркъ, напечатать тамъ свое твореніе. Въ одну ночь, изготовляя рукопись къ печати и тщательно ее перечитывая, Ливингстонъ оставилъ ее на мраморномъ столѣ, а самъ погрузился въ глубокій сонъ. Проснувшись, онъ нашелъ на столѣ только кучу пепла: рукопись сгорѣла, а съ тѣмъ вмѣстѣ погибли и плоды его ума, трудъ нѣсколькихъ лѣтъ и многихъ безсонныхъ ночей; исчезли и надежды на славу. Легко представить себѣ, что почувствовалъ Ливингстонъ при этой потерѣ. Впрочемъ, никто этого не замѣтилъ. Только слабодушные предаются сожалѣніямъ и отчаянію; люди съ сильною волею обращаются вознаградить утраченное. Ливингстонъ въ тотъ же день принялся снова за трудъ, и менѣе нежели въ два года его кодексъ, совершенно-передѣланный, явился въ томъ видѣ, какимъ мы его имѣемъ {Эта система законовъ о наказаніяхъ, состоящая изъ четырехъ кодексовъ, одной книги различныхъ опредѣленій и изъ введеній къ каждому кодексу, писана на англійскомъ языкѣ и переведена на французскій Жюлемъ д'Авезакомъ (Jules d'Avezac), президентомъ ново-орлеанской коллегіи.}. При этомъ мы можемъ изумляться нестолько даже силѣ ума, съ помощію которой Ливингстонъ совершилъ новый трудъ, сколько силѣ воли, которую надо было имѣть, чтобъ начать его снова.
Изданіемъ своей системы законовъ, Ливингстонъ увѣковѣчилъ свою славу въ отечествѣ и сдѣлался извѣстенъ въ цѣломъ мірѣ, Бразилія приняла его кодексъ въ основаніе своего законодательства. Республика Гватимала приняла его вполнѣ. На твердой землѣ стараго свѣта, гдѣ лучше могли судить о заслугахъ ума и оцѣнить достоинства законовъ, Ливингстонъ былъ осыпанъ всеобщими похвалами. Въ Европѣ его причислили къ законодателямъ-философамъ, а Парижская Академія, вскорѣ по возстановленіи своемъ, въ знакъ уваженія, избрала его въ число пяти иностранцевъ, которые могутъ быть ея членами; такимъ-образомъ, Ливингстонъ, вмѣстѣ съ соотечественникомъ своимъ Томасомъ Джефферсономъ, раздѣлялъ честь принадлежать къ Парижскому Институту Нравственныхъ и Политическихъ Наукъ.
Американскій конгрессъ, удивляясь достоинствамъ кодекса, составленнаго для Луизіаны, поручилъ Ливингстону составить спеціальный кодексъ для всѣхъ федеральныхъ судилищъ въ Соединенныхъ-Штатахъ. Суды эти имѣли цѣлію разбирать преступленія противъ правительства и правъ союза. Для нихъ-то Ливингстонъ, исполняя требованіе отечества, составилъ, по образцу перваго кодекса и по тому же плану, только съ нѣкоторыми измѣненіями, обширную систему законовъ: о нарушеніи правилъ касательно общественныхъ собраній и выборовъ, о нарушеніи предѣловъ власти, о возмущеніи, измѣнѣ, таможняхъ, морскомъ разбоѣ, войнѣ и правѣ народовъ. Онъ опредѣлилъ характеръ преступленій по каждому изъ этихъ предметовъ, установилъ порядокъ процесса и назначилъ наказанія. Въ этомъ новомъ кодексѣ, на ряду съ потребностями государственными, представляются намъ великодушныя чувствованія и любовь къ человѣчеству; на-ряду съ государственнымъ правомъ, право народовъ; здѣсь въ первый разъ мы видимъ, что въ законы одной націи введены начала общаго правосудія, которыя досихъ поръ оставались у народовъ только въ видѣ обычаевъ, не всегда наблюдавшихся;-- все это вмѣстѣ дѣлаетъ честь философскому уму Ливингстона. Система наказательныхъ законовъ, составленная имъ для Луизіаны, и эта вторая система, касавшаяся Соединенныхъ-Штатовъ вообще, даютъ Ливингстону неоспоримое право на признательность отечества и на похвалу потомства.
Окончивъ эти обширные труды, Ливингстонъ посвятилъ остальные дни жизни политикѣ. Онъ былъ членомъ сената въ то время, когда другъ его, генералъ Джаксонъ, былъ избранъ президентомъ Соединенныхъ Штатовъ. Сначала Ливингстонъ отказывался отъ высшихъ должностей, которыя ему были предложены, но наканунѣ кризиса, угрожавшаго націи, онъ принялъ важную должность государственнаго секретаря. Въ это время сѣверные и южные штаты весьма-близки были къ раздѣленію: первые почти исключительно занимались мануфактурами, вторые земледѣліемъ; имѣя различные интересы, они раздѣлились и въ своихъ мнѣніяхъ относительно тарифа на иностранные товары. На фабрикахъ сѣверныхъ штатовъ выдѣлывались полубумажныя, полушерстяныя матеріи, сукна, кожи, обувь, мебели, и т. д. Чтобъ защитить эти мануфактуры отъ соперничества англійской торговли, а также и въ видахъ государственныхъ доходовъ, въ различное время, какъ, на-примѣръ, въ 1816, 1818, 1824. и 1828 годахъ, издаваемы были болѣе и болѣе стѣснительныя положенія относительно привозныхъ товаровъ. Въ 1832 году, по жалобамъ южныхъ штатовъ, таможенный тарифъ былъ пересмотрѣнъ; но сдѣланныя въ немъ перемѣны были такъ незначительны, что жалобы возобновились и стали сильнѣе прежнихъ. Въ октябрѣ 1832 года, законодательный совѣтъ Южной Каролины созвалъ представителей своего штата рѣшить, какія мѣры принять относительно таможенныхъ постановленій конгресса, какіе законы издать, по этому предмету, на будущее время, и какъ поступить въ случаѣ несогласія федеральнаго правительства. Въ засѣданіи 19-го ноября собраніе составило актъ, который долженъ былъ получить обязательную сумму съ 1-го февраля 1833 года, если конгрессъ не понизитъ тарифа, и въ которомъ сказано было, что различныя постановленія конгресса относительно таможенъ, а именно, 10-го мая 1828 и 14-го іюля 1832 года, не могли быть изданы по смыслу условій федеральнаго союза, что они нарушаютъ эти условія и потому отмѣняются. Этою деклараціею Южная-Каролина первая подала сигналъ къ возстанію, и затѣмъ вооружила свою милицію. Прочіе южные штаты, каковы, напримѣръ, Виргинія и Георгія, принимая живое участіе въ этомъ дѣлѣ, оставались въ ожиданіи, какой ходъ получитъ возстаніе Каролины. Начинали говорить объ отдѣльномъ соединеніе всѣхъ южныхъ штатовъ. Союзу грозила опасность, страшная для всѣхъ федерацій, -- онъ готовъ былъ распасться. 2-го декабря собрался конгрессъ и внимательно занялся настоящимъ положеніемъ дѣлъ. Впрочемъ, чтобъ успокоить обѣ противныя партіи, нельзя было предпринять ничего рѣшительнаго до наступленія роковаго срока -- 1-го февраля 1833 года. Между-тѣмъ, Южная-Каролина и сама терпѣливо ожидала этого срока и, сохраняя свое вооруженное положеніе, оставила дѣйствовать прежнія постановленія о таможняхъ. Президентъ Джаксонъ, съ своей стороны, сдѣлавъ воззваніе къ патріотизму южныхъ штатовъ, приказалъ сдѣлать военныя приготовленія, чтобъ, въ случаѣ нужды, поддержать законъ силою. Въ этомъ затруднительномъ положеніи, Ливингстонъ склонилъ Джаксона къ мѣрамъ болѣе кроткимъ и помогъ ему своимъ краснорѣчіемъ. Онъ совѣтовалъ обѣимъ сторонамъ примириться, и написалъ прекрасную, трогательную и исполненную патріотизма прокламацію, которая много содѣйствовала къ отвращенію разрыва между штатами американскаго союза. Между тѣмъ, по предложенію Клея (Clay) составлены новыя таможенныя правила, которыми тарифъ былъ значительно пониженъ; но пониженіе это рѣшено было вводить постепенно въ-теченіе нѣсколькихъ лѣтъ. Этимъ возстановлено было доброе согласіе между штатами, и дѣло рѣшено третейскимъ судомъ.
Но если въ этомъ происшествіи мы видимъ, съ какимъ благоразуміемъ поступилъ Ливингстонъ, то нѣсколько позже онъ не обнаружилъ того же достоинства; мы хотимъ сказать о томъ случаѣ, когда онъ отправленъ былъ посланникомъ во Францію, съ порученіемъ настоять отъ имени штатовъ о выдачѣ 25-ти мильйоновъ, которые Франція по трактату должна была Союзу. Въ требованіяхъ своихъ и въ нотахъ онъ не оказалъ уваженія къ той медленности, которая бываетъ иногда неизбѣжна, и въ качествѣ дипломата не показалъ ни ловкости, ни миролюбія, которыми отличился въ государственномъ управленіи. Переписка Ливингстона по предмету его порученія, публикованная въ Америкѣ, позволяетъ думать, что онъ слишкомъ поздно вступилъ на поприще, гдѣ столько необходимы умѣренность въ поступкахъ и терпѣніе, и, во-вторыхъ, что онъ не воспользовался старинною дружбою съ генераломъ Джаксономъ, чтобъ удержать его отъ выраженій и языка, неприличныхъ между двумя дружественными государствами, особенно, если вспомнить, что Франція имѣла право на признательность американскаго союза.
Исполнивъ свое порученіе, Ливингстонъ не прожилъ долго. Возвратясь въ Америку, онъ удалился въ свое имѣніе, въ Монгомери, на берега гудзонскіе. Тамъ нѣсколько мѣсяцевъ провелъ онъ въ мирныхъ удовольствіяхъ и занимался земледѣліемъ; но скоро заболѣлъ опасно. Въ послѣднія минуты жизни при немъ находились его жена и дочь, къ которымъ онъ питалъ самыя нѣжныя чувства. Смерть свою встрѣтилъ онъ спокойно и твердо; умеръ 25-го мая 1836 года, въ день и даже въ часъ своего рожденія.
Сограждане съ чувствомъ приняли извѣстіе о смерти Ливингстона, который украсилъ отечество своими трудами. Гватимала, принявшая его кодексъ и по имени Ливингстона назвавшая свой городъ, назначила трехдневный общественный трауръ. Ливингстонъ заслужилъ это сожалѣніе и эту честь. Люди, подобные ему, вездѣ рѣдки; тѣмъ болѣе въ Америкѣ, въ этой юной землѣ, болѣе благопріятной для развитія характеровъ, нежели для умственнаго образованія, въ странѣ, дающей смѣлыхъ мореходцевъ, предпріимчивыхъ колонистовъ, неутомимыхъ изслѣдователей, но мало производящей тѣхъ дивныхъ людей, повидимому, праздныхъ, которые предаются наблюденіямъ надъ природою и обществомъ, подмѣчаютъ ихъ тайны и законы, и потомъ сообщаютъ ихъ всѣмъ тѣмъ изъ своихъ собратій, кому заботы о жизненныхъ потребностяхъ не даютъ времени ихъ замѣтить.
Со смертію Ливингстона, Америка потеряла одинъ изъ могучихъ умовъ; Парижская Академія лишилась въ немъ одного изъ самыхъ блестящихъ сочленовъ, а человѣчество утратило одного изъ ревностнѣйшихъ своихъ благотворителей.
"Отечественныя Записки", No 6, 1847