-- А что, если я попробую телеграфировать о том Великому князю Николаю Николаевичу? Его-то уж так уважают и ценят в Италии, что против его слов не устоит никакая клевета!
Телеграфировал, подробно объяснив, кто я и почему позволяю обратиться к нему, невзирая на разность нашего общественного положения и политических взглядов. Телеграмма влетела мне что-то в лир двести. Признаюсь, не очень-то ожидал я ответа. Однако он последовал немедленно, очень обстоятельный и любезный. Великий князь извещал, что, во-первых, осады Кракова покуда вообще не предвидится, а во-вторых, что на случай осад исторических городов со святынями и памятниками художественной старины верховным командованием дан однажды навсегда приказ как раз обратного содержания: избегать до последней возможности их повреждения, не говоря уже о разрушении.
С величайшим торжеством отнес я эту телеграмму в "Джиорнале д'Италиа". Конечно, она была перепечатана всеми значительными газетами и не замедлила произвести должный эффект.
Следующий телеграфный запрос отправил я Великому князю по поводу слухов, усердно распространявшихся социалистическою печатью, будто русское верховное командование выселяет поголовно всех евреев из Галиции, обвиняя их гуртом в шпионаже в пользу австрийцев. На этот раз мне с такою же быстротою ответил не сам Великий князь, но начальник его штаба, генерал Янушкевич, впоследствии варварски убитый большевиками. Он телеграфировал, что евреев как таковых никто не преследует и никуда их не выселяет, но высылаются с театра военных действий все лица, к какой бы нации они ни принадлежали, отмеченные контрразведкою как подозрительные по шпионажу и, в числе таковых, действительно оказалось немало евреев.
Эта телеграмма тоже была оглашена в "Джорнале д'Италиа" и тоже нашла широкий отклик. Как успокоительный -- в общей печати, так и свирепо ругательный -- в социалистической.
С того времени я смело обращался к Великому князю с вопросами по поводу возникавших в итальянской печати или публике опасных недоразумений или слухов и всегда получал быстрый ответ. Иногда за его личной подписью, иногда за подписью генерала Янушкевича. Последнюю телеграмму Великому князю я послал по случаю его удаления с поста Верховного главнокомандующего и перевода на Кавказ [Великий князь Николай Николаевич 20 августа 1915 г. по настоянию императрицы Александры Федоровны и Г. Распутина, опасавшихся усиления его влияния, был смещен с поста Верховного главнокомандующего и назначен наместником Кавказа и командующим Кавказским фронтом.], не скрыв в ней глубокой горести, которою исполнила меня, как и всех отзывчивых русских, эта великая государственная ошибка. Благодарственный ответ Великого князя, хотя короткий, тоже дышал между строк явственно слышимою скорбью.
Все эти телеграммы напечатаны в "Джиорнале д'Италиа" 1914--1915 годов. Некоторые полностью, иные -- по цензурным и иным соображениям -- в сокращениях. Оригиналы телеграмм я в 1919 году, в Петрограде, наскучив прятать их от частных обысков, передал Вере Николаевне Фигнер для музея революции, который она тогда проектировала [Фигнер покинула Петроград в мае 1919 г., а Музей революции открылся в октябре.]. Осуществила ли проект -- не знаю.
Среди воспоминаний об усопшем Великом князе, которые, конечно, будут бесчисленны, думаю, не лишними явятся и эти, так как, по-моему, они рисуют весьма значительную черту в его характере -- глубоко симпатичную. Разобрать чутьем в "революционере" патриота и, переступив через предубеждение (вполне естественное), отнестись к нему вровнях, как патриот к патриоту на общей службе русскому делу, -- для такой чуткости нужна огромно-широкая душа, истинно вещее сердце...
Печатается по: Возрождение. 1929. No 1334. 26 января.