- Да что же? Я написал из Константинополя корреспонденцию, как выяснилось дело для меня, совершенно в разрез "Русскому страннику", - она не была помещена. Значит, газета верит ему больше, чем мне, или ведет свою политическую линию; я с этим ничего не могу поделать.
- Поезжайте сами в Армению и пишите оттуда...
- Позвольте спросить: на чей счет? Газета не пошлет; а если поеду на свой, то будут ли мои, так сказать, добровольческие корреспонденции обязательны? Не говоря уже о том, что мои друзья в журналистике поднимут крик: "Армяне купили!.." Ведь меня уже болгары "покупали", поляки "покупали", сербы "покупали". У нас стоит сказать о ком-либо доброе или даже не совсем злое слово, - кто-нибудь сейчас и кричит уже: "Куплен!"
В тот приезд Джаншиев был у меня раза три. Тогда он издавал "Братскую помощь" в пользу пострадавших армян и хотел, чтобы я дал туда свои константинопольские впечатления. Но тут подоспела у меня такая личная передряга, что стало не только не до армян, но, полагаю, я не слишком ужаснулся бы, даже кабы пол-Петрограда провалилось. Г.А. прислал мне два-три шутливые напоминания, а под конец сердитое: "Что человек не пишет обещанной статьи, это можно объяснить безалаберностью и ленью, но - когда не отвечает на письма - это значит, он в рецидиве безграмотности".
Встретившись затем с Джаншиевым в Москве, я извинился пред ним, изъяснив ему свои обстоятельства, и он же переконфузился и стал вдвое больше извиняться, что "беспокоил меня своими дрязгами":
- Ничего, ничего! Вы для второго издания напишите. Книга прекрасно идет. Будет второе издание.
Он горько жаловался на армянофобию, которая, по его мнению, быстро распространялась в русском обществе. Чуток он был к этому "растлению" поразительно. И даже чрезмерно подозрителен. Я не припомню сейчас, не имея под рукою его писем, за что именно, но вдруг в 97 году он мне прислал пресвирепое письмо - по поводу какой-то совершенно невинной шутки об армянах, хотя очень хорошо знал, что зла на армян я никогда не мыслил, не мыслю да и не могу мыслить по сотням связей, дружб и симпатий, от юности соединяющих меня с армянами Закавказья.
Последнее письмо от Г.А. - чрезвычайно ласковое - я получил столь же неожиданно, как и другие. Его письма, диктованные "гласом души", потребностью высказаться, всегда сваливались сюрпризом, - думаешь, человек давным-давно забыл о твоем существовании на белом свете, а он вдруг пишет. Оно пришло в мае 1899 года - по поводу "радикальной" программы, объявленной "Россиею", и представляло целый трактат о веротерпимости и против национальных предубеждений.
В каждом поколении есть люди таланта, люди ума, люди действия. В поколении шестидесятых годов Джаншиев был бесспорно и умен, и талантлив, и деятелен, но, главным образом, он был человеком света, светоносцем.
Ловец, все дни отдавший лесу,