Но Антонина уже не слушала меня и, заломивъ руки, восклицала:
-- Господи! сдѣлай, чтобъ онъ говорилъ правду! сдѣлай!.. И, если онъ лжетъ, покарай не его, но меня за то, что я ему вѣрю!
IV.
Такъ страстно начала свою любовь странная чета...
Чуть не цѣлую зиму толковали о ней въ столичныхъ кружкахъ.-- и, конечно, толковали скверно. Ни красота, ни личное обаяніе Антонины Павловны никѣмъ не принимались въ соображеніе, словно ихъ и не было. Всѣ считали только годы, вычитали 24 изъ 40 и издѣвались надъ остаткомъ 16.
Въ любовь Волынскаго никто не вѣрилъ.--всѣ искали какой-нибудь задней гнусной цѣли, не нахолили, потому что Волынскій былъ очень богатъ, и сердились, что не находили.
Наконецъ, надоѣло,-- притихли. Волынскій и Ридель жили тѣмъ временемъ то въ деревнѣ, то заграницей. Возвращеніе Волынскаго въ Петербургъ и значительныя потери, понесенныя имъ въ одномъ каменноугольномъ предпріятіи, подали поводъ къ взрыву новыхъ пикантныхъ варіацій на игривую тему его связи съ богатой пожилой вдовой.
-- Нечего сказать, красивая исторія! хорошъ Волынскій! --слышались голоса.-- Такъ вотъ подкладка нашего романа: мы бросаемся въ рискованные аферы и, на случай несостоятельности, подготавливаемъ себѣ резервъ, въ видѣ капиталовъ старой развратницы -- недурно расчитано!
Могуча въ людяхъ потребность "чужого скандала", и скорѣе Волга потечетъ отъ устья къ истоку, нежели свѣтъ откажетъ себѣ въ удовольствіи затоптать въ грязь любого изъ членовъ своего круга, при первомъ же удобномъ предлогѣ и случаѣ.
Волынскій почти не бывалъ въ обществѣ. Онъ мало безпокоился сплетнями. Онъ говорилъ: