-- Слушайте!-- заговорилъ я, и самъ не узналъ своего голоса: онъ звучалъ низко, хрипѣлъ и обрывался, -- слушайте! я знаю... я поступилъ нехорошо, придя къ вамъ. Но я пришелъ и приду опять, буду приходить къ вамъ, пока есть во мнѣ воля жить. Гоните меня, -- я стану сторожить васъ на улицѣ. Перестанемъ говорить о любви, не будемъ вовсе говорить о любви, не будемъ вовсе говорить, если вы не хотите, но позвольте мнѣ видѣть васъ: безъ васъ мнѣ смерть.
-- А развѣ мнѣ легче!?.
-- Вамъ!.. Вы не любите!
-- Нѣтъ, люблю, къ несчастью! Стыжусь, а люблю! Видитъ Богъ, три раза я была готова написать вамъ: "Придите. Я ваша!" Я плакала, разрывая начатыя письма. Теперь я почти совладала съ собой... Я!.. Говорятъ, послѣдняя любовь опаснѣе первой. А моя любовь къ вамъ и первая, и послѣдняя любовь! Довольно-же намъ волновать другъ друга... Овладѣйте собою и не смущайте меня!
-- Антониа Павловна! я говорилъ вамъ, какъ много можетъ дать мнѣ наша любовь. Теперь я не стану повторять вамъ ни своихъ плановъ, ни своихъ надеждъ, ни своихъ идеаловъ. Да у меня и нѣтъ никакихъ своихъ идеаловъ, -- первый явился мнѣ вмѣстѣ съ вами. Что мое будущее?! Оставимъ его. Сжальтесь надо мною во имя настоящаго -- ради насъ самихъ! За что мы, два независимыхъ существа, какъ будто боимся кого-то и безцѣльно вносимъ въ свою жизнь горечь ненужной разлуки?
-- О, Боже мой!
-- Антонина Павловна! не скрою отъ васъ: я не доброй волей пришелъ къ вамъ сегодня... Страхъ, да, страхъ выгналъ меня изъ дома. Смерть стоитъ за вашими дверями и ждетъ меня. Глупая, ненужная, безпощадная. Не думайте, чтобы я унизился до пошлости пугать васъ самоубійствомъ. О, нѣтъ! Я не пугаю, я самъ боюсь его, призрака смерти! Кровь леденѣетъ въ моихъ жилахъ, когда я думаю о концѣ... Во мнѣ нѣтъ силы жить, -- и хочется жить! нѣтъ воли умирать -- и надо умереть!.. Пощади же меня! Ты сильна, дѣятельна, полна жизни: я слабъ, жалокъ, я самъ себя стыжусь. Единственная моя сила въ тебѣ, чистая! прекрасная! любимая!
Антонина, сложа руки на груди, быстро ходила взадъ и впередъ по комнатѣ, вздрагивая при каждомъ моемъ "ты". Какъ дивно хороша была она! Ни разу чувственное желаніе не рождалось во мнѣ въ ея присутствіи. Не оттого-ли я и полюбилъ ее такъ крѣпко? Но теперь кровь бросилась мнѣ въ голову. Не помню, что еще говорилъ я. Антонина прервала меня движеніемъ руки... Помню лицо ея съ полузакрытыми глазами, съ прикушенной нижней губой, между тѣмъ, какъ верхняя вздрагивала, вздрагивала...
-- Поклянись, что ты любишь меня!-- съ усиліемъ выговорила она.
-- Чѣмъ-же клясться? Тобой?! Я ни во что не вѣрю, кромѣ тебя!