Причина та же, что и в эпоху Антоши Чехонте: подневольная упадочность после высокого взлета. Десятилетию "восьмидесятников" предшествовала долгая полоса могучей либеральной сатиры с М.Е. Салтыковым-Щедриным во главе и художественного бытописания с яркой краскою социального протеста: литература "народников" -- Слепцов, Левитов, Глеб и Николай Успенские, Помяловский, Кущевский, Лейкин (в молодости) и др. -- либо с охранительным политическим уклоном (Писемский в пожилых годах, Н.С. Лесков в средних, Всеволод Крестовский, Маркевич в др.). Были превосходные сатирические журналы ("Искра" поэта Курочкина и карикатуриста Степанова; "Свисток" (приложение к "Современнику" Некрасова), процветала сатирическая поэзия (Некрасов, критик Добролюбов под псевдонимом Конрада Лилиеншвагера и Якова Хама, братья Курочкины, гр. А.К. Толстой и братья Жемчужниковы под знаменитым коллективным псевдонимом "Козьмы Пруткова", Минаев, Жулев, Буренин и др.).
Когда реакционная цензура Александра III зажала рот смеху свободолюбивому и обличительному, а привычка в публике слышать смех осталась, спрос на него выразился в предложении смеха, -- увы, уже лишь с дозволения начальства, -- невинного по темам и тону настолько, чтобы ни в строках, ни между строк не звучало ни угрозы, ни укола существующему строю с его столпами и друзьями. (То самое, что теперь видим, слышим и читаем у подсоветских Ювеналов, пасомых железным жезлом цензуры ГПУ.)
Некоторые из юмористов 70--80-х годов подчинились реакции и пошли за нею по ее путям (талантливый Буренин, лишь недавно скончавшийся в глубокой старости). Некоторые пытались бороться с нею, следуя примерам главным образом М.Е. Салтыкова-Щедрина, а также Н.С. Лескова и отчасти даже Л.Н. Толстого, путем иносказаний и так называемого "эзопова языка"; это изобретение Салтыкова он сам с горечью называл "применительным к подлости". Большинство же, не борясь с реакцией и не идя за нею, стало плодить нейтральную юмористику, безопасную по темам и осторожную по тону.
Это эпоха расцвета и господства лейки некого "нутряного смеха" -- смеха сказочного Иванушки Дурачка или гоголевского мичмана Петухова, которому покажи палец -- он уже смеется. Много дарований завязло и погибло в этом болоте. Вяз в нем и начинавший Антоша Чехонте, и нужна была его богатырская одаренность, чтобы вывязить себя самого и указать твердый и достойный путь всем своих младшим сверстникам, кто его понял и захотел идти за ним. Громадность исторической роли Чехова в русской литературе делается наглядно понятною только тогда, когда мы сосчитаем, что всего десять лет отделяют дебют Антоши Чехонте от дебютов Куприна, Бунина, Шмелева, Зайцева, воспитанных уже Антоном Чеховым.
ПРИМЕЧАНИЯ
Впервые: Сегодня. Рига. 1931. 25 января. No 25. С. 4--5.
Амфитеатров Александр Валентинович (1862--1938) -- писатель, литературный и театральный критик, журналист; с 1882 по 1886 г. сотрудничал в юмористическом журнале "Будильник", где и познакомился с Чеховым. Чехов считал Амфитеатрова "человеком с дарованием", причем его фельетоны ставил выше рассказов, которые --- "точно перевод со шведского" (из письма A.C. Суворину от 25 ноября 1892 г.). В качестве критика Амфитеатров неоднократно отзывался на публикации произведений Чехова; после смерти писателя опубликовал о нем несколько мемуарных очерков (они вошли в книги: Курганы. СПб., 1905; Славные мертвецы, СПб., 1912).
..."замерзнуть пьяным под забором". -- Речь идет о рецензии А.М. Скабичевского на сборник "Пестрые рассказы" (Северный вестник. 1886. Кн. 6), в которой утверждалось, что "книга Чехова, как ни весело ее читать, представляет собою весьма печальное и трагическое зрелище самоубийства молодого таланта, который изводит себя медленной смертью газетного царства". Автору "Пестрых рассказов" критик пророчил судьбу "газетных писателей", которым "приходится в полном забвении умирать где-нибудь под забором".
"Медицина -- моя законная жена, а литература -- любовница"... -- Из письма A.C. Суворину (11 сентября 1888).