Вот увидите!
В молодости Чехов был пародист блестящий, а подражал с таким совершенством, что копия легко могла сойти за оригинал. Однажды в моем присутствии он держал пари с редактором "Будильника", А.Д. Курепиным, что напишет повесть, которую все читатели примут за повесть Мавра Иокая, -- и выиграл пари, хотя о Венгрии не имел ни малейшего представления, никогда в ней не бывал. Его молодой талант играл, как шампанское, тысячами искр. Вот -- по-бульварному он писать не умел: начнет, бывало, "роман" с приключениями для того же "Будильника", а силища таланта сразу скажется, и вкрадывается в вещь серьез не по читателю, и Антон Павлович бросает начатые главы: скучно, ибо слишком художественно и умно... Но зато какой он однажды "страшный" рассказ написал -- "Сладострастный мертвец"! И хохотали мы, и жутко было.
6 июля 1904
4
Заутра факелов узрели мрачный дым
И трауром оделся Капитолий...
Батюшков
Нет худа без добра. Пословицу эту оправдывают даже такие, со всех бы сторон, казалось, безрадостные, роковые события, как смерть А.П. Чехова -- всероссийское наше горе! Посмотрите, как ураган скорби, промчавшийся над родиной, облагородил общественную мысль: ведь не узнаваемы были наши газеты в эти десять-двенадцать печальных дней! Самые беззаботные и веселые затуманились, самые бойкие и безразличные перья приостановили свою бесшабашную болтовню и призадумались. Отошли назад все искусственные пустыни, все переливанье из пустого в порожнее, которые "условная ложь" полузадушевной периодической печати выдает за "наши общественные интересы" и "злобы дня". Смерть нанесла новый тяжкий удар русской культурной силе, и энергия, с какою задрожал в ответ удару весь организм русского интеллигентного мира, как застонал он, будто пораженный в самое сердце, делает честь росту и искренности нашей цивилизации. Юг, как водится, опередил север, где культурный центр нашего отечества, славный город Петербург, так оскандалился при следовании великого мертвеца, предоставив встречать его двум с половиною репортерам и случайной публике вокзала. Говорят: вдова сама виновата, мало телеграфировала. Однако газеты сообщают, что Ольга Леонардовна послала с пути три телеграммы о сроке прибытия тела, -- в том числе известному литератору и правлению железной дороги. Да -- если бы и мало телеграфировала, разбитая, уничтоженная скорбью, она? Неужели на расстоянии 836 верст от Вержболова до Петербурга поезд с прахом Чехова не взволновал ни одной души до потребности послать телеграмму петербургским друзьям и знакомым: "Чехова провезли раньше, чем ждали, -- встречайте Чехова!" Неужели на вокзале железной дороги не нашлось ни одной головы, достаточно догадливой, чтобы сообщить телеграмму Ольги Леонардовны по телефону в редакции местных газет? А еще покойник считал железнодорожников людьми в некотором роде литературными и даже в "Вишневом саду" заставил начальника станции декламировать "Грешницу" А. Толстого!.. Все эта предположения настолько дики и невероятны, что -- хоть и руки врозь, а между тем надо быть, именно так двигалась по Варшавской железной дороге кладь с обозначением накладной "мертвое тело", предъявительнице дубликата на станции назначения груз сдан в порядке... "Mein Liebchen, was willst du noch mehr!.." {"Мой дорогой, чего ты еще хочешь!.." (нем.).} А мы-то, мы-то ждали, как покроется трауром петербургский Капитолий, и печаль столицы подтвердит вновь русскому интеллигентному обществу, что она -- культурный центр его, и плач на Неве разольется по всем русским рекам, давая им свой тон и силу... Вместо того -- вышло что-то вроде шекспировскойхцены между вестником Дерцетом и Октавианом:
-- Что хочешь ты сказать?
-- Я говорю, о Цезарь!