* * *
В войне с Станиславским Антон Крайний восстает против принципа, что "не надо игры" и, ссылается на авторитет... Николеньки Иртеньева в толстовском "Детстве":
-- Но если игры не будет, что же тогда будет?
Как -- что? Жизнь будет. Игра -- детям, взрослым -- жизнь. Левушка Толстой, alias Николенька Иртеньев, играл в жизнь воображаемую, Лев Николаевич Толстой жил и живет жизнью реальною и других ей учит.
В театре Станиславского много недостатков, но этого достоинства умалить нельзя: он -- театр для взрослых. И даже, пожалуй, для взрослых, с сильно утомленною и неохочею двигаться фантазией. Вся работа воображения, которая выпадает на долю зрителя в других театрах, у Станиславского сделана режиссерами. Вам, зрителю, остаются лишь непосредственные впечатления зрения и слуха да логическая работа над ними разума.
IV. ЦВЕТЫ "ВИШНЕВОГО САДА"
Нравственным и художественным центром второго сборника "Знания", конечно, является "Вишневый сад" А.П. Чехова. О пьесе этой я говорил подробно после постановки ее в Петербурге Московским Художественным театром, и к сказанному тогда приходится прибавить теперь немногое, но прибавить все-таки необходимо, потому что за последние месяцы перед кончиною великого писателя против "Вишневого сада" ведена была некоторыми изданиями своеобразная и очень лютая атака.
Не аристократическая, но аристократничающая, праздная, сыто-мечтательная критика иллюзорных переливаний из пустого в порожнее, калейдоскопической игры старыми цветными словами, в которых красивый и громкий звук давно уже и затеняет, и заменяет смысл, критика отцветающего без расцвета, мимолетного и подражательного псевдоидеализма в последнее время сильно ополчилась на Чехова и, преимущественно, на "Вишневый сад", как на пьесу отчаяния, как на картину конечного крушения жизни без спасения и исхода. С каким-то особенно сердитым недоброжелательством восстала эта критика на молодую поросль "Вишневого сада", с злорадством высказывая недоверие к ярким, задушевным речам "вечного студента" Пети Трофимова, к пылкому ответному энтузиазму Ани Раневской... Почти с ненавистью подчеркиваются в Пете Трофимове "облезлый барин", "старые калоши", "недотепа",-- все комические и случайные стороны типа. Дошли, наконец, до утверждения, что Чехов написал сатиру на нравственное бессилие молодежи: так-то де вот и она топчется в старых калошах, не умея выйти в них из отжитой жизни в новую, даром, что горазда вопить радостные приветы:
Аня. Прощай, дом! Прощай, старая жизнь!
Трофимов. Здравствуй, новая жизнь!