Усиленное критическое внимание к калошам Пети Трофимова и негодование, зачем они -- старые и грязные -- приняли столь значительные размеры, что я почти готов сомневаться, уж не взялись ли ныне за критику агенты резиновых мануфактур, для коих калошный вопрос, разумеется, вещь в жизни первая... Однажды на итальянской Ривьере, близ Нерви, я видел гигантский плакат-рекламу... изъясняются два джентльмена:
-- Надеюсь, что я -- вполне светский человек,-- говорит один.
Другой возражает:
-- Нет, не вполне: истинно светским человеком не может быть упрямец, который не употребляет душистого мыла фирмы "Пирс и К°".
Логика этой рекламы совершенно тождественна с тою, по которой судит Петю Трофимова калошная критика.
-- Дай мне хоть двести тысяч, не возьму,-- говорит Лопа-хину Трофимов. -- Я -- свободный человек. И все, что так высоко и дорого цените вы все, богатые и нищие, не имеет надо мной ни малейшей власти, вот как пух, который носится по воздуху. Я могу обходиться без вас, я могу проходить мимо вас: я -- силен и горд. Человечество идет к высшей правде, к высшему счастью, которое только возможно на земле, и я -- в первых рядах.
-- Дойдешь?
-- Дойду! или укажу путь другим, как дойти. Прекрасно и мощно звучат вдохновенные, светлые
слова, и сам торжествующий Лопахин смущен и принижен ими. Но в ответ яркому, призывному звону их, вольно несущемуся в небеса, с земли вдруг раздается кислое, ноющее брюзжанье:
-- Ах, не верьте! Как он может дойти к высшей правде на земле? На нем -- старые, грязные калоши!