Можно подумать, что высшая правда и высшее счастье, какие только возможны на земле, квартируют в голландском городе Кикамбон (из рассказа Жюль Верна), где за плевок на изразцовую мостовую прохожий карался тюремным заключением, а за грязные, старые калоши, вероятно, подлежал уже повешению. Что же? В пьесе Чехова есть представительница и такого "идеализма", поклонница и такого тюльпанно-изразцового, архибуржуазного голландского рая. Ее зовут Варею. Она -- стареющая дева, "узкая голова",-- так же, как и калошная критика: не умеет взглянуть на Петю Трофимова иначе как с точки зрения резиновой мануфактуры и воюет с его калошами ожесточенно, и паче всего на свете боится, чтобы человеком в таких ужасных калошах не увлеклась ее "душечка и красавица Аня". И эта манера рассматривать человека, начиная с калош, наполнила Варе целое лето пошлейшим страхом, "как бы у них романа не вышло", и невдомек ей, бедняге, узкой голове, что "вечный студент" в своих старых, грязных калошах дошагал уже до точки, которая -- "выше любви"...
-- Мы выше любви! Обойти то мелкое и призрачное, что мешает быть свободным и счастливым,-- вот цель и смысл нашей жизни. Вперед! Мы идем неудержимо к яркой звезде, которая горит там, вдали! Вперед! Не отставай, друзья!
-- Как хорошо вы говорите! -- восклицает Аня, но Варя-критика уже брюзжит, ноет и ворчит:
-- Неправда! Клеймо с красною звездою бывает видно только на новых калошах американской мануфактуры! Этот господин не в состоянии показать никакой звезды, потому что калоши на нем старые и грязные! Облезлый барин! Вечный студент! Два раза из университета увольняли!
За "вечное студенчество" бедному Пете Трофимову достается жестоко от разных деловых людей, от Вари, Лопахина... впрочем, даже и от Раневской, хотя эта последняя сама -- идеал сытого, праздного бездельничества. Однако и она умеет лепетать уроки старого "вишневого сада":
-- Надо же учиться, надо курс кончить... Вы ничего не делаете...
А ничего ли? А надо ли? Как понимать и процесс, и смысл учения? Быть может, что касается "надо", то оно тут в устах Любови Андреевны такое же, как, по мнению той же Раневской, "надо что-нибудь с бородой сделать, чтобы она росла как-нибудь". Надо учиться, то есть надо курс кончить: понятия учения как формального свершения программного курса с благополучным достижением того или иного "права", дающего диплом,-- вот она в приговоре легкомысленной, не думающей о своих словах Раневской тайная гангрена русского высшего образования, вот они -- вечные оковы на ногах русской мысли, вот он--яд, обессиливающий и обезличивающий нашу штампованную в "табель о рангах" интеллигенцию! Нигде на свете понятие "учиться" не переходит в понятие "получить диплом" с более обидною откровенностью, чем в России, и в то же время нигде на свете диплом не представляет собою меньшего доказательства, что человек в самом деле учился...
Точно ли, оставаясь "вечным студентом" до двадцати семи лет, Петя Трофимов "ничего не делал"?
Петя Трофимов в вечном студенчестве своем делал и успел сделать самого себя, и это, конечно, важнее всех дипломов в мире. Он массу перечитал и передумал. Смотрите: он один в пьесе говорит определенными, твердыми словами, не расплывающимися ни в "что-то", ни в "как-нибудь", выражающими надежды ясные, яркие, широкие. Он истратился волосами от тяжелодумья и стал близорук от слепых шрифтов, но нашел и цель, и смысл своей жизни, как жизни, а не как "существования". Он "выше любви", не нуждается в красоте, не нуждается в деньгах: он "свободный человек", идущий неустанною мыслью вперед и все выше, выше, как недавно выразился Максим Горький... Он, девственный в 27 лет,-- что тоже ставится ему в упрек! -- отрекся от плотских страстишек и материальных связей мира сего, приковывающих нас властными цепями к "вишневым садам" прошлого,-- это ли значит ничего не делать? Он научил живую юную душу ступить на те же новые, свободные пути, по которым шагает уверенными, твердыми стопами сам: мало ли это им сделано?
-- Вишневый сад продан, его уже нет, это правда, но не плачь, мама... Пойдем со мной, пойдем, милая, отсюда, пойдем!.. Мы насадим новый сад, роскошнее этого, ты увидишь его, поймешь, и радость, тихая глубокая радость опустится на твою душу, как солнце в вечерний час, и ты улыбнешься, мама!