Старик, по-старому шутивший --
Отменно ловко и умно,
Что нынче несколько смешно...
Эта неспособность к юмору печально сказывается в пародии Анатоля Франса на легенду о Синей Бороде. Она впятеро длиннее самой сказки и утомительно многословна. Крутит-крутит, вертит-вертит. Остроумничанье на 55 страницах из-за выеденного яйца. Водевиль в 5 действиях с чисто галльскою моралью, что мужчины -- пай, а женщины -- бяки.
Считают некоторые Анатоля Франса философом и скептиком. .. К званию "философа" я питаю священный ужас и пред облеченными им умолкаю. Что касается практического скептицизма, нам, русским, вряд ли кто в состоянии давать уроки по этой части. Французским скептикам приходится еще серьезно встречаться с такими милыми устоями буржуазной социальности, до некоторых и весьма многочисленных условий религии и этики включительно, которых у нас в мало-мальски образованной и порядочной среде давно уж и след простыл (по крайней мере, принципиально), и они частью уже сданы, частью сдаются, частью готовятся быть сданными в лакейскую -- черным сотням. Высший же философский скептицизм интересен только тогда, когда у скептика есть свои ясный ответ на вопрос: "Во имя чего твое сомнение?"
У Анатоля Франса этого ответа нет, потому что его ответ за сто с лишком лет раньше дан Вольтером, и в огромной части скептическое воззрение Анатоля Франса -- тех же щей, да пожиже влей. Когда же он пытается высвободиться от наследий XVIII века и стать на собственные ноги, выходит бедно и незначительно. В попытках самостоятельного скептицизма Анатоль Франс очень напоминает тех частых в обществе господ, которые даже -- "позвольте мне еще стакан чаю" -- произносят с загадочною усмешкою и за это слывут умными и насмешниками.
На днях я перечитывал "Бесов" Достоевского. Известно, что литератор Кармазинов там -- карикатура на Тургенева. Да, на Тургенева-то карикатура, и теперь, когда мы знаем тургеневскую биографию по воспоминаниям и письмам,-- карикатура совсем не меткая, в слепой злобе мимо ринутая. Но я почти уверен, что, читая "Бесов" в переводе (тем более, что русская ирония передается на другие языки ужасно туго), француз разве лишь смутно чувствует карикатурный смысл Кармазинова. Для русского литературного корифея -- да, карикатура; но для французского -- типический портрет. И творческая самовлюбленность, и позировка на всевозможных пьедесталах, и щегольство красивыми идейками в ювелирных словечках, и безобидное вольномыслие наследственного, но потертого в поколениях вольтерианства, и любующееся прелестями своими остроумие, которое светит, да не грет, и -- главное -- стиль, стиль, стиль... Из 40 бессмертных академий более или менее Кармазиновых -- добрая половина. Анатоль Франс -- Кармазинов в высокой степени.
Когда Кармазинов читал свое "Merci",--
"Вы вовсе никогда не видали Анка Марция, это все слог! -- раздался вдруг один раздраженный, даже как бы наболевший голос".
Анатолю Франсу не приходится слышать столь непочтительных возражений, но он тоже не видал семи жен Синей Бороды, и -- "это слог".