Один из самых скучных вечеров в жизни был проведен втроем -- как это ни странно -- в обществе Антона Павловича Чехова и Василия Ивановича Немировича-Данченко: значит -- самого тонкого русского юмориста и едва ли не самого блестящего русского рассказчика и разговорщика, с которым вдобавок я связан теснейшею дружбою, и, следовательно, поговорить нам всегда есть о чем. Дело было в Петербурге у Лейнера. Мы с Чеховым уговорились съехаться заранее, а Немирович подъехал случайно. Покуда мы сидели вдвоем, Чехов был весел бесконечно, острил, басил, но -- с приездом Немировича -- вдруг, точно его в воду опустили, сразу померк, угрюмо тянул пиво и молчал именно как рыба. Когда он уехал, даже такой снисходительный и всякой живой человеческой душе навстречу идущий человек, как Вас.Ив. Немирович-Данченко, не удержался, чтобы не заметить:
-- А и скучный же ваш Чехов! Он всегда такой? Я с досадою возразил:
-- Ничего не скучный. Просто застенчив.
Добрейший Василий Иванович удовлетворился.
На другой день нарочно иду к Антону Павловичу.
-- Вы имеете что-нибудь против Немировича?
-- Помилуйте! Ровно ничего. Напротив, очень его почитаю. Интереснейший, милейший человек.
-- Так зачем же вы вчера-то надулись?
-- Я не дулся... Мне -- слушайте же -- просто любопытно было... Ведь я с братом его приятель, а его совсем не знаю... Хотел послушать, посмотреть...
К этой манере Антона Павловича -- иногда среди общества уйти внутрь себя, заключиться в наблюдательное внимание, скучное, почти суровое с вида, надо было привыкнуть. Незнакомые люди легко принимали ее за угрюмость, нелюдимость либо даже за недоброжелательство и обижались.