-- Я уверен, что вы не пойдете к прокурору доносить, что я вас учу делать подлоги,-- засмеялся директор департамента.
Если сцена передана г. Александрм Чеховым точно, то -- решительно непостижимо, зачем этому разудалому Рагозину понадобилось осложнять если не преступлением, то проступком по должности затею, которую было легче легкого осуществить с отсрочкою всего на какую-нибудь пару суток в совершенно законных рамках и именно так, чтобы комар носу не подточил? Ведь -- Антон Чехов, по словам г. Александра Чехова, в Москве; телеграмма в Москву идет три-четыре часа; Москва -- в 13 часах расстояния; нельзя Антону Павловичу самому приехать,-- завтра же могут быть присланы от него настоящее прошение и доверенность брату на подачу прошения, подписи под которыми, если бы даже полиция отказалась, любой нотариус в Москве засвидетельствует: мало ли их было в знакомстве Антона Павловича, и каждый почел бы за честь.
Вместо того Рагозину почему-то надо компрометировать себя пред человеком, которого он впервые видит, вовлекая его в самозванство и служебный подлог; зачем сии Роберт и Бертрам дурачат делопроизводителя и -- попадаются на месте преступления одному из чиновников, г. Р. ("имени не называю, потому что он и ныне здравствует"). Г. Александр Чехов испугался было, но Рагозин успокоил:
-- Пустое...
Комедия была разыграна как по-писанному, и Антон Павлович получил желаемый "свеженький, чистенький и каллиграфически написанный аттестат с печатью". К сожалению, г. Александр Чехов не знает, "сохранился ли в семейном архиве этот паспорт, обменивавшийся несколько раз на заграничный". На документ, подписанный Л.Ф. Рагозиным, было бы очень любопытно взглянуть, хотя бы уже для того, чтобы рассеять еще одно недоумение, возбужденное этою историей.
Известно, что, подавая прошение о зачислении на государственную службу, кандидат вместе с тем прилагает свои документы (метрическое свидетельство, увольнительное свидетельство, образовательный диплом и т.д.), которые затем остаются при деле. В случае прекращения службы они увольняющемуся не возвращаются, но подробно исчисляются в аттестате, выдаваемом при отставке. Без документов никто не может быть принят на государственную службу, без обозначения документов никто не может быть с нее уволен. И вот -- как эту маленькую, но неприятную подробность обошли Рагозин и г. Александр Ч. в своей затее, под которую "комар носа не подточит",-- откровенно сознаюсь: не понимаю. Ибо -- раз существовал, хотя бы только три дня, "младший сверхштатный чиновник" медицинского департамента, должно быть дело, а при деле -- документы, сопровождавшие его краткую бюрократическую эволюцию -- превращение в младшего сверхштатного чиновника и возврат в первобытное состояние.
Откровенно говоря, когда я озираюсь на сказание г. Александра Чехова, то лукавый бес скептицизма вводит меня в сильное искушение повторить начальные слова, обращенные к г. Александру Чехову:
-- Если ты не наврал...
Но я смиряю злохудожные подстрекательства лукавого беса и полагаю, что г. Александр Чехов -- не наврал, а только рассказал "не полную истину": "Надо различать, что есть ложь и что не полная истина!" -- говорит в одном рассказе Лескова митрополит Филарет.
Верю во все старания и ходатайства г. Александра Чехова по паспортной эпопее, но не весьма верю в директора департамента, столь забубённого, что так вот с места в карьер предлагает просителям: