Дрянь-человѣчишка былъ Робертъ де-Фекьеръ, но смѣлости взаймы ни у кого не просилъ, да и за словомъ въ карманъ не лазилъ. Смотритъ и не разберетъ: не то насмѣхается надъ нимъ дядя, не то и впрямь не держитъ на него гнѣва.
-- А, -- думаетъ, -- была не была, -- валять шута, такъ валять до конца.
Выпилъ Робертъ и прищелкнулъ языкомъ.
-- Ай да винцо! -- сказалъ онъ, -- что ни въ ротъ, то спасибо.
-- О? нравится тебѣ? Если такъ, не тужи: я подарю тебѣ его цѣлую бочку... Гофмаршалъ, прикажи сейчасъ-же прикатить сюда изъ погребовъ моихъ бочку мальвазіи -- лучшую, какая у насъ найдется.
Прикатили.
-- Эта бочка -- твоя, Робертъ. Я обѣщалъ тебѣ ее, и ты ее получишь. Пей, милый Робертъ, пей, не стѣсняйся. Она -- вся твоя, а ты -- весь ея. Ты любишь мальвазію, а я люблю тебя, и, чтобы сдѣлать тебѣ пріятное, какъ добрый дядя, -- клянусь: ты примешь смерть отъ мальвазіи, и бочка мальвазіи будетъ тебѣ гробомъ.
-- Наполни чашу! Черпай смѣлѣе... пей! Вотъ такъ. А, когда ты, дружокъ мой, опьянѣешь, палачъ возьметъ тебя за ноги, всунетъ головою въ остальное вино и заколотить за тобою донце. Господа! позовите-ка палача.
Робертъ хотѣлъ просить пощады, но Балдуинъ протянулъ ему чашу, и въ сухомъ, холодномъ взорѣ дяди молодой человѣкъ прочиталъ безповоротно: смерть.
-- Спасибо -- хоть умру пьяный! -- подумалъ онъ, принялъ чашу и опорожнилъ залпомъ.