Но кончится путь -- на прибрежье одном.
И в час, как на берег пристанем мы ровно,
Быть может, тебе не припомнюся -- я,
Но сладко мне знать, что победно и грозно
Промчится крылатая стая твоя.
Нельзя лучше выразить ту общую роль, которая выпадает и единственно остается интеллигенции в неустанно движущемся вперед социальном обновлении Европы, -- нельзя полнее и искреннее высказать индивидуальную готовность свою к отречению от старого мира. Бальмонт -- пророк, понявший, что смиренность служения есть величие ожидания. Когда я читаю его стихи, я чувствую пред собою, и в дурном, и в хорошем, "гражданина грядущих поколений"... О многих ли из его хулителей повернется язык сказать то же самое, мысль -- осмелится тому же издалека поверить?
II
"ЖАР-ПТИЦА"
Новая русская поэзия считает в числе своих не весьма великих и редко признаваемых заслуг -- воскрешение мифа. Мифологические течения в ней, действительно, настойчивы и выражены довольно ярко. Замечательнейшим памятником их воздвиглась книга К. Д. Бальмонта -- "Жар-птица", странно двойственная, прекрасная и нелепая, захватывающая и бесцельная, поэтическая и бесплодная. Первое впечатление: восторг, второе: чему же это я, однако, обрадовался? Что это и зачем это сделано? Третье: ах, на что было огород городить? ах, на что было капусту садить?
В южно-русских степях на курганах стоят каменные бабы. Они грандиозны, грубы, смешны и страшны. Декоративное впечатление их мощно и величественно. И когда вы смотрите на них, то при всем их безобразии, чувствуете к ним уважение, потому что их булыжными громадами говорит с вами через века веков какая-то доисторическая действительность, воплощенная в доисторическое искусство.