Снова оступился Христофоръ, снова сталъ тонуть, снова заплакалъ онъ къ Христу:
-- Пожалѣй дитя, которое несу я на плечахъ!
Когда Христофоръ оправился, ноша показалась ему легче перышка. А младенецъ сказалъ:
-- Помнишь ли ты свой грѣхъ, когда обманулъ тебя дьяволъ, и ты покорился ему и сталъ творить его злую волю?
-- Помню, дитя.
-- Сейчасъ -- за то, что, утопая, ты думалъ не о себѣ, но обо мнѣ -- этотъ грѣхъ тебѣ простился.
Такъ добрались они до середины Рейна, -- и тутъ младенецъ внезапно сошелъ съ плечъ Христофора и пятнышкомъ свѣтлаго тумана побѣжалъ предъ нимъ по водамъ вверхъ по теченію рѣки....
-- Христофоръ! Иди за мною, Христофоръ! -- звенѣлъ издали его серебряный зовъ.
Богатырь понялъ, что надъ нимъ свершается чудо и благоговѣйно отдался во власть ему.
Онъ шелъ за пятнышкомъ и удивлялся, что рѣка, вмѣсто обычнаго теченія, начала подниматься подъ его ногами струистою полосою свѣтло-зеленаго свѣта. Влага отвердѣла. Онъ ступалъ по ней, какъ по горному хрусталю, и она звенѣла подъ его ногами сотнями стеклянныхъ колокольчиковъ. Впереди синѣло. Что? море или небо? -- Христофоръ не успѣлъ разобрать, какъ уже утонулъ въ бирюзовой пучинѣ -- живой, трепещущей, населенной милліонами свѣтлыхъ образовъ. Они колыхались въ волнахъ дрожащихъ лучей, не похожихъ ни на лучи солнца, ни на лунные... Мелькали прекрасныя лица, сіяли задумчивые глаза, вѣяли радужныя одежды, вспыхивали огненныя крылья, сверкали короткими молніями золотые мечи... И вся жизнь этого таинственнаго воздушнаго океана свѣта и образовъ сливалась въ торжественномъ грохотѣ, звучавшемъ, какъ пѣснь побѣды -- пѣснь, выросшая въ общемъ ликованіи дивнаго царства, до величія громовыхъ раскатовъ, до рева морскихъ валовъ у подножія первозданной скалы. Христофоромъ овладѣло радостное предчувствіе.