Малютка ничего не отвѣтилъ, лишь показалъ знакомъ, чтобы Христофоръ перенесъ его за рѣку. Добродушный силачъ подставилъ спину и... въ первый разъ въ жизни закряхтѣлъ отъ натуги: такая страшная тяжесть легла на его плечи.
-- Что со мною? устыдился богатырь, -- мнѣ трудно поднять дитя, которое въ пору няньчить любой бабѣ?
Собравъ свою силу, онъ одолѣлъ тягу и шагнулъ въ рѣку. Воды въ Рейнѣ тѣмъ часомъ очень прибыло, и Христофоръ погрузъ по самыя плечи. Ребенокъ сидѣлъ на хребтѣ богатыря въ важномъ и спокойномъ молчаніи.
Христофоръ выбивался изъ силъ подъ непонятною тяжестью ноши: точно весь міръ навалился на него. Онъ задыхался, обливался потомъ, жилы на лбу надулись, какъ веревки, готовыя лопнуть отъ напряженія. Нѣсколько разъ онъ близокъ былъ упасть на колѣни: ноги его гнулись и вязли въ илѣ и пескѣ. Наконецъ, онъ -- чего никогда не бывало прежде -- оступился; волна опрокинула его, хлынула ему въ ротъ и носъ, душила, не давала подняться.
-- Христосъ! Пусть я пропаду -- спаси невиннаго младенца! -- подумалъ Христофоръ, крѣпко прижимая къ себѣ ножку дитяти.
И въ тотъ-же мигъ снова былъ на ногахъ, а ноша показалась ему теперь много легче.
Молчаливый младенецъ отверзъ уста и произнесъ:
-- Помнишь ли ты свой грѣхъ, когда, служа индѣйскому царю, ты убилъ многія тысячи людей, раззорилъ и обездолилъ многія семьи?
-- Помню... но откуда ты знаешь? -- удивился Христофоръ.
-- Сейчасъ -- за то, что, въ смертномъ страхѣ, ты подумалъ обо мнѣ, -- этотъ грѣхъ тебѣ простился.