Ты с приданым, гувернантка,
Плюй на все и торжествуй!
Маски опасны. Они прилипают к лицам, и когда настанет время снять их, иным бывает больно, а у иных они оставляют на лицах нехороший след. "Златолира" в этом смысле -- очень плачевный показатель. В "Громокипящем кубке" прорывы "Шиллера" часты и звонки. "Злато-лира" -- почти сплошное кувырканье на потеху "ликующих, праздно болтающих". И, что всего печальнее, г. Игорь Северянин, среди холодного мещанского распутства, в миру которого он поет и которое воспевает, по-видимому, чувствует себя как дома и очень хорошо... Компания, положим, большая и теплая... Как говорили в старину, "со звуком", а ныне это, кажется, заменено определением "прасоловская"... Но зачем же тогда обижаться, что в нашей стране четверть века "центрит" (вероятно, стоит в центре общественного внимания) Надсон, а г. Игорь Северянин чувствует себя "в стороне"? Может ли быть иначе?
Надсон -- поэт небольшой величины, и это неверно, что он "центрит" четверть века. Он никогда не был ни дирижером, ни первою скрипкою русского поэтического оркестра, никогда не приобретал значения "властителя дум". Но он -- поэт, которого общество любило и уважало, любит и уважает, когда-нибудь, может быть, перестанет любить, но уважать никогда не перестанет... Потому, что, как ты его ни поверни, весь он -- "рыцарь духа"... Чистым, светлым, самоотверженным человеколюбцем вошел он в мир, да послужит миру, собирая в свою чашу кровь и слезы угрюмого века. Величие Надсона создал не "талант" его, довольно бедно вооруженный образами, звуками и силою формы. Нет. Это необычайная красота светло страдающего рыцаря духа отразилась в каждом стихотворении его, и с такою яркостью и цельностью, что юноша, совсем не щедро одаренный вдохновением, сложился не только в поэта, но в поэта глубокого и оригинального. В поэта, который умел говорить обществу "забытые слова" по-своему, неслыханному; в поэта, который своим духовным изяществом, оправдывал, и искупал нашу мрачную эпоху, и, не будучи и претензий не имея быть великим, сыграл в долгой и широкой культурной русской полосе великую роль... Надсон -- чудесное, органическое явление новой русской образованности, как бы фокус, собравший в себе лучшие лучи ее внутренней красоты, и этим пассивным соединением -- могущественное и незабвенное... Ну... и... можете ли вообразить Надсона говорящим любимой женщине:
-- Ты набухла ребенком?
Можете ли вообразить Надсона расписывающимся в одинаковой симпатии к рейхстагу и Бастилии, к ястребу и голубке?..
Можете ли вообразить Надсона, для которого железнодорожное крушение -- только предлог "среди прелестнейших долин сыграть любви пантомин"?
Вот то-то и есть, что нет. А общество-то,-- оно ведь требовательный взяточник. Его отношение к поэту всегда построено на do ut des {Даю, чтобы ты дал (лат.); формула римского права.}. Нет ничего легче, как получить от него ту славу, которую правильнее назвать пресловутость. Даже при совершенной его избалованности коленцами кандидатов в любимцы публики пример г. Игоря Северянина -- достаточно явственное показание, как мало требуется труда и материала для подобных достижений. Но,-- увы!-- не только "центрить", но даже просто иметь какое-либо значение в культуре своей эпохи с таким арсеналом нельзя. Ибо делу время, а потехе час, и в серьезные моменты своей жизни общество безжалостно к тем, кто, покуда длится час потехи, воображал, будто это-то и есть самое дело... В эти времена общество экзаменует своего любимца: обнаружь свой духовный капитал,-- чем ты можешь служить мне, если ты сын мой, член мой? И вот у бедняка-то Надсона этого капитала на черные дни общества оказалось достаточно, и впрямь на четверть века, даже до нашего времени. А богачи из его преемников по лире, между которыми были, конечно, многие значительнее Надсона удельным весом дарований, поголовно -- банкрот, банкрот и банкрот...
Кто-нибудь из ригористов, пожалуй, найдет, что я говорю по поводу г. Игоря Северянина больше и в конце-концов серьезнее, чем заслуживает эта пестрая эфемерида поэтического дня... Мало ли, мол, мы их перевидали, сегодня -- "определителей эпох", завтра -- "трехнедельных удальцов"... Считать -- цифирю не хватит... То-то вот и есть, что очень жаль было бы, если бы г. Игорь Северянин оказался такою же непрочною обыденкою, как и все "подававшие надежды" в послереволюционный период русской поэзии, который, не обинуясь, назову бирюлечным... Произведения знаменитостей, им выдвигавшихся, прочитывал я в великом множестве. И решительно ни одна не затронула меня за живое до потребности вот поговорить о ней подробно и "по душам"... Ну, возник; ну, вытянул такую бирюльку, которой до тебя другие бирюлечники не вытягивали; ну, прославился; ну а новых бирюлек,-- тянешь-потянешь, вытянуть не можешь; ну а другой бирюлечник тебя перебирюлил; ну, кувыркнулся ты с полувершкового пьедестала, и забыли о тебе, а тот, перебирюливший, воссиял для того, чтобы три недели спустя, в том же порядке брякнуться в Лету, где ты уже барахтаешься... Ну, и туда вам обоим и дорога, по совести говоря... Г. Игорю Северянину, при всем безобразии маски, в которой он шутует, я именно, по совести говоря, не послал бы подобного напутствия... Под налетом скандала, чающего пресловутости, восторгающегося ею, теплится какая-то искра как-будто настоящего дарования. В душной и спертой атмосфере, в которой эта искра тлеет сейчас, она почадит-почадит гимнами во славу буржуазного распутства и угаснет, задушенная испарениями того самого зажравшегося архимещанства, на пошлом быте которого сейчас сосредоточиваются творческие восторги поэта. Но если искре уцастся вырваться из своей кокгебельно-кокоточной гасильни, мне кажется,что она очень и очень в состоянии вспыхнуть радостным пожаром, какого мы не видали... да, пожалуй, что не видали именно с года "Горящих зданий" К.Д. Бальмонта...
Последним стихотворением в "Златолире" помещен сонет, посвященный автором какому-то г. Георгию Иванову: