Вендъ ждалъ возвращенія богатырей въ своей опочивальнѣ. Безсонный лежалъ онъ на ложѣ, блуждая въ темнотѣ открытыми глазами, и думалъ объ умершемъ сынѣ и о своемъ народѣ, но не плакалъ и крѣпко сдерживалъ накипѣвшія въ сердцѣ слезы, потому что боялся ослабить рыданіями силу своихъ мышцъ предъ утреннимъ поединкомъ. Молча выслушалъ онъ пословъ и отвернулся отъ нихъ лицомъ къ стѣнѣ. Предъ разсвѣтомъ оруженосецъ вошелъ въ опочивальню, чтобы разбудить Венда, но нашелъ его уже вооруженнымъ: со шлемомъ на головѣ и съ мечомъ у бедра.
-- Вождь! замѣтилъ онъ: развѣ нѣтъ у тебя лучшаго меча? Ты препоясалъ свой старинный мечъ, выкованный изъ плохой стали неискусными руками грубыхъ горныхъ кузнецовъ.
-- Да! возразилъ онъ.-- Но не бойся: его не съѣла ржа, и онъ по рукѣ мнѣ, какъ въ дни юности. Имъ когда-то поразилъ я Азовъ; имъ сослужу я послѣднюю службу своему народу. Духъ живетъ въ моемъ старомъ мечѣ, -- вѣщій духъ любви, чести и свободы, и горе тому, противъ кого возстаетъ этотъ духъ! Вѣрую въ него, и не надо мнѣ лучшаго меча! Сѣдлай мнѣ коня, и -- смѣло на врага!
VII.
Бѣлый туманъ лежалъ на горахъ, долинѣ и стѣнахъ Золотого города. Всѣ зубцы на стѣнахъ были усѣяны людьми, пришедшими видѣть поединокъ, но напрасно они искали своего царя въ молочной мглѣ разсвѣта. Только его серебряный рогъ звучалъ гдѣ-то подъ стѣной, въ безднѣ тумана, вызывая отвѣтные трубные звуки на песчаномъ холмѣ. На дальней вершинѣ загорѣлась золотая точка; къ ней, какъ стрѣлы къ цѣли, полетѣли лучъ за лучомъ еще не виднаго въ долинѣ, но уже взошедшаго за ея крутыми границами, солнца. Горные скаты и обрывы расцвѣтились румяными пятнами. Въ зыбкіе клубы тумана посыпались розы, серебро, золото и драгоцѣнные камни. Молочная мгла заволновалась и стала таять, осѣдая росою къ землѣ или всплывая паромъ къ легкимъ облакамъ лазурнаго поднебесья.
Горожане увидѣли Венда. Въ бѣлой одеждѣ, сверкая золотомъ на панцырѣ и шлемѣ, возвышался онъ, верхомъ на бѣломъ конѣ, на бугрѣ у большаго пути изъ горъ въ Золотой городъ. Онъ былъ свѣтелъ лицомъ, и булатное копье не дрожало въ его рукѣ. Онъ смотрѣлъ навстрѣчу солнцу, выплывающему большимъ шаромъ изъ-за высотъ востока, и, казалось, читалъ молитвы. Единодушный вопль привѣта вырвался, какъ изъ однихъ устъ и одной груди, у всѣхъ горожанъ, когда они увидѣли своего героя; а онъ наклонилъ свое копье -- привѣтствуя ихъ и прощаясь съ ними...
Какъ грозовая туча, спускался съ песчанаго холма черный всадникъ; земля гудѣла подъ копытами его коня; онъ казался еще громаднѣе и грознѣе, чѣмъ вчера. Во ста шагахъ, не доѣзжая Венда, онъ остановился. Такъ какъ народъ на стѣнахъ очень смутился, и всѣ мертво молчали, то далеко разнеслось и было слышно мощное слово всадника къ Венду:
-- Старикъ! дай мнѣ дорогу. Я хочу войти въ твой городъ.
И слышно было слово Венда:
-- Ты не войдешь!