МАРІАННА. Вотъ онъ!
ОБЫВАТЕЛЬ. Красивому промыслу посвятили вы себя, любезный!
ДОНЪ ЖУАНЪ. Наученный имъ, крадусь темнымъ коридоромъ. Нащупываю стѣны. Не видать ни зги. Наконецъ дверь; толкаю на удачу и -- при свѣтѣ ночной лампы -- въ прелестно убранной спальнѣ -- вижу прекраснѣйшую женщину, какую когда-либо видѣли смертные глаза.
ГАБРІЭЛЛА. Ахъ, какъ я испугалась!
ДОНЪ ЖУАНЪ. Устремляюсь къ красавицѣ, говорю ей нѣжныя слова...
ГАБРІЭЛЛА. Я не слышала и не поняла ни одного, потому что зажала уши.
ДОНЪ ЖУАНЪ. Стараюсь обнять ее, коснуться ея устъ. Она бьется, кричитъ, бранитъ меня ночнымъ воромъ, рветъ волосы на себѣ, рветъ волосы на мнѣ...
ГАБРІЭЛЛА. Жаль: мало!
ДОНЪ ЖУАНЪ. Я со стыдомъ и ужасомъ убѣждаюсь, что плутовство слуги сыграло со мною скверную штуку и завело меня, вмѣсто логовища жрицы любви, въ святилище добродѣтельной Лукреціи.
ГАБРІЭЛЛА. Надѣюсь.