ЛЕПОРЕЛЛО. Какое благочестивое пожеланіе!
ДОНЪ РИНАЛЬДО. Мое дѣло было предупредить васъ, ваше дѣло воспользоваться моимъ предостереженіемъ. Признаюсь, я былъ бы почти радъ, если бы ваша глупая самоувѣренность увѣнчалась достойнымъ васъ головнымъ уборомъ. (Уходитъ.)
ЛЕПОРЕЛЛО (одинъ). Этотъ сластолюбивый попенокъ перегрызетъ горло всякому, кто вздумаетъ смотрѣть на мою Габріэллу сладкими глазами. Если издохнетъ моя дворовая собака, онъ охотно сядетъ въ конуру, чтобы по ночамъ лаять на распѣвателей серенадъ. Однако, этотъ унтеръ-офицеръ что-то сильно тревожитъ его. Пойду и сдѣлаю Габріэллѣ осторожный допросъ... Я вѣрю ей, какъ этому солнцу, ходящему въ небѣ, но вѣдь и солнце затмевается.
ДОНЪ-ЖУАНЪ (входитъ). Простите, почтеннѣйшій... Лепорелло! ты ли это, старый мошенникъ?
ЛЕПОРЕЛЛО. Ба... ба... баринъ?.. Господи, что же это? Среди бѣлаго дня?.. Отойди отъ меня, сатана!
ДОНЪ ЖУАНЪ. Ты, кажется, принимаешь меня за привидѣніе?
ЛЕПОРЕЛЛО. И за очень приличное привидѣніе, не въ обиду будь сказано вашей милости...
ДОНЪ ЖУАНЪ. Ну, нѣтъ, братъ. Я живъ, я живѣе тебя. Поздороваемся, какъ порядочные люди.
ЛЕПОРЕЛЛО. О, синьоръ, мое сердце хочетъ выскочить отъ радости. Баринъ! мой добрый баринъ живъ, и въ Неаполѣ!.. Но, позвольте, синьоръ, по какому случаю вы живы?
ДОНЪ ЖУАНЪ. Вѣроятно, потому что не умеръ.