Еще в самый день своей смерти Кази говорил о себе:
-- Я чувствую себя одним из самых счастливых людей в России. Не в том смысле, чтобы были удовлетворены мои желания, а вот положение мое для русского человека уж очень счастливое. Я не служу: следовательно, ни мои мнения, ни моя совесть никому не закрепощены. Я человек богатый: следовательно, денежные и материальные затруднения тоже не имеют надо мною власти. Я свободен, как птица...
А час спустя прекрасная птица, так гордая своим вольным счастьем, уже лежала -- трупом в серой фуфайке -- на постели в номере "Международной гостиницы". А подле, на ночном столике, лежала книга, которую Кази читал перед смертью -- только что вышедший тогда "Quo vadis?" {"Камо грядеши?" -- "Куда идешь?" (лат.)} Сенкевича... И на раскрытой 122-й странице ее жутким совпадением читались строки: "Смерть прошла около меня, но я смотрел на нее с таким же спокойствием, как Сократ..."
И ясно представлялось, что вот именно так и было дело: пришла смерть, Михаил Ильич спокойно взглянул ей в страшное лицо...
-- За мною?
-- За тобою.
-- Уже идти?
-- Идем.
Отложил книгу, снял пенсне, положил его на недочитанную страницу -- и умер, как свеча погасла.
А между тем жить ему хотелось... ах как хотелось! И вполовину еще не изжит был и кипением кипел огромный запас деятельных сил и любви к работе. Кази глядел далеко в будущее -- и один из немногих в России девяностых годов понимал государственную необходимость воскресить из мертвых русский Север и провидел грозную роль Дальнего Востока, почти внезапно выдвинувшегося в первую очередь факторов русской политики.