-- Деды и отцы ваши,-- возражал барон,-- пахали землю тучную, здоровую, а сейчас она у вас тощая, больная. Не очень-то на бледно-желтые и светло-серые свои глины рассчитывайте. Пора вам приработков искать.
-- Авось родит! Родителей кормила и нас накормит. Вы, барин, земель наших не хайте. Известно, не чернозем, а грех Бога гневить. Ежели за нашею землицею походить, как надо-быть, по-крестьянскому, она, кормилица, ничего, благодарствует, родит.
-- В Питер! -- посмеялся барону Зверинцев.-- Чего захотел! В тридцати верстах, на железнодорожной линии, Паробков-купец стеклянный и фарфоровый заводы поставил, посмотрите, много ли у него рабочих из местных... Финнами обходится, в Питере нанимает...
-- Невыгодно, значит? -- удивилась Дина.
-- Как невыгодно! Нет: земельники. Земли не желают оставлять. Ну и староверов много... те машин не любят...
-- Мы машин не любим,-- спокойно согласился Молоток.
Барон перебил, обращаясь к Зверинцеву с некоторым раздражением:
-- Вы, Михаил Августович, говорите: земельники. Да уж, если они так любят землю, то хоть бы за нею-то ходили как следует... А то ведь что в девятом веке было, то и теперь: за тысячу лет земельное хозяйство шага вперед не слупило...
-- А куда ему? -- улыбнулся Молоток.-- Мы земли не обижаем, навозим... Скотиною, слава Богу, не жалуемся... В любом дворе три лошади, а где и четыре... Коровушки...
-- То-то вот: лошадушки да коровушки...-- с досадою передразнил барон.-- Дальше ни желания, ни воображения недостает... Недвиги! лежачие камни!