-- Положим, что и добра она от нас покуда еще не видала.
-- Но и зла тоже! -- подхватила Шелепиха.-- Согласитесь, что и зла никакого мы не принесли ей. А ведь у нее был такой злой и подозрительный тон, будто она кровных врагов встретила...
-- Чужих встретила,-- задумчиво возразила Дина.-- По-моему, права. Разве мы свои? Я по крайней мере не чувствую...
Мужчины стали на ее сторону.
-- Да,-- согласился Пугачеву подобный Келепов,-- как ни верти, а оно -- правда: мы, землевладельческая интеллигенция, представляем для народа некий чуждый мираж, к которому ни он не делает ни шага, ни от миража не видит действительного приближения к себе.
-- Ну а в финале,-- захохотал Зверинцев,-- взаимное удивление по рецепту Козьмы Пруткова: "Друг мой, удивляйся, но не подражай!"
Конечно, не обошлось без того, чтобы не осадили Дину хворые и болящие. Как административная ссыльная, она не имела права принимать их, но, так как чуть ли не первым пришел к ней за медицинскою помощью сам господин урядник спросить средствица против ломоты в ногах, то с полицейской стороны неожиданная практика Дины обставилась благополучно. А смущало девушку то, что уж очень мало она знает о здоровом и больном человеке. Нашелся у псаломщика старинный Бок, у Зверинцевых -- Флоринский. Мало, наивно, первобытно, а больные валом валят, и недуги все разнообразные, пестрые.
-- Ты бы к доктору шел!
-- Далеко, день потеряю.
-- Ну к фельдшеру.