-- Из Владимира Сергеевича Соловьева,-- саркастически заметила Дина.-- Успокойтесь, барон. Великого переселения народов больше не будет; потому что оно совершается каждый день и одна неделя железнодорожной работы передвигает по Европе людей больше, чем Аттала мог привести на поля Каталаунской битвы.
Барон серьезно покачал головою.
-- Я тоже не верю ни в орды монголов, которые потекут разрушать нашу цивилизацию, ни в антихристов, которые после того восстанут. Наши варвары придут не извне, они -- внутри стран, нами обитаемых, они -- с нами уже, родные нам, одноплеменные, одноязычные и даже единоверные, хотя между их христианством и нашим -- пропасть.
-- Ага! -- засмеялась Дина.-- Ну что? Кто прав? Не говорила ли я, что вы струсили аграрной революции и забегаете зайчиком вперед, чтобы столковаться с нею и выговорить себе амнистию.
А барон задумчиво проповедовал:
-- Когда Тацит писал "Германию", чтобы отрезвить римских "сверхчеловеков", тоже вызревших в культуре своей до ницшеанства, хотя все-таки менее откровенного теоретически, чем нынешнее, он приблизительно совершал такой же подвиг, как в наши дни в России совершают народники...
-- Вот вас куда тянет,-- сказала Дина,-- ну, знаете, c'est un jeu manqué {Это плохая игра {фр.).}.
-- Голоса, вопиющие, чтобы привлечь внимание людей, одиноко стоящих на вершинах цивилизации и готовых погибнуть от своего одиночества, на громадную свежую силу сырого народного материала, с которым надо породниться, чтобы спасти себя и свой культурный строй от гнилого разрушения, ему грозящего. Вместо народничества римскому литератору улыбалось варварничество. Но римский литератор не предвидел, что в самом непродолжительном времени варвары, им воспеваемые, потянутся неудержимою грозою на Рим. Мы же очень хорошо знаем, что подобная сила, спящая мертвым сном по селам и деревушкам безграмотной Руси, мозолящая руки на ее фабриках и заводах,-- наша непременная преемница. Вот вы,-- улыбнулся он,-- все поддразниваете меня революцией. Да нет же, я гораздо дальше вас иду. Без всяких гроз, переворотов и переселений, простым, статистически растущим наплывом снизу вверх, она, эта поддонная сила, когда мы вовсе испоганим и обессмыслим нашу цивилизацию по рецептам сверхчеловеческих идеалов, столкнет нас с ее обломков, сядет на них пановать и начнет заново свою собственную мужицкую историю, может быть, очень похожую на нашу, а может быть, и вовсе непохожую.
-- И господину барону это будет очень неприятно,-- заметила Дина.-- И господин барон бежит вперед прытким-прытким зайчиком, чтобы неприятность эту обогнать и свести на нет... Но господин барон напрасно тратит свою рыцарскую энергию: против землетрясений буферов не существует...
-- С природой сговориться нельзя,-- угрюмо возразил барон,-- а человек с человеком всегда могут столковаться. Папа Лев заставил же Аттилу отступить от стен обреченного гибели Рима...