"Весь Петербург" -- в департаментах, канцеляриях, в антрактах театральных спектаклей, в ресторанах -- только и делал, что обсуждал и смаковал казенную фразу эту, споря, раздалась ли она устно на докладе в Царском Селе или заключала собою письменное прошение об отставке, поданное Алексеем Андреевичем Долгоспинным после очень немилостивого приема в "сферах"...
Липпе свалил Долгоспинного и, сев на его место, обдумывал, как ему поступить с побежденным врагом: сейчас же скушать сей политический труп или придержать его впрок -- на всякий случай. Для того чтобы вообще-то скушать, старый государственный циник хорошо знал -- предлогов и поводов при передаче ведомства, чуть не десять лет управлявшегося в порядке семейственном и патриархальном, найдется больше, чем надо... Пообдумал и решил -- вроде того, как княгиня Латвина о графе Обертале:
"Колодезь сей засыпать всегда успеем, а покуда в нем есть сколько-нибудь воды, плевать в него не годится".
Долгоспинный же с ужасом размышлял о том, что теперь вполне во власти Липпе зажарить его на медленном огне не только придирок -- что уж там!-- но и простой поверки отчетных сумм, зиявших чудовищными прорехами. В числе последних -- самым видным и болезненным бельмом стал теперь для отставного сановника возврат залога графу Оберталю. Об операции этой говорили в городе громко, и следы ее Долгоспинный должен был скрыть, во что бы то ни стало вернув деньги в казну прежде, чем раздалось зловещее слово -- "растрата".
Граф Оберталь метался по Москве в бесплодной погоне за деньгами уже третьи сутки. Из Петербурга летали телеграммы все нетерпеливее, все тревожнее. Алексей Андреевич, видимо, струсил и потерял уверенность в племяннике... В каждой депеше он непременно упоминал о своем преемнике и заклятом враге Липпе и о контролере Аланевском, фанатике казенных интересов и потому тоже недоброжелателе Долгоспинного. Именно его доклад и отнял пост у Алексея Андреевича. Между строками этих упоминаний Оберталь ясно читал: "Ты видишь, с кем мы имеем дело. Если растрата не будет пополнена, меня не пощадят. Неужели ты будешь так подл, что посадишь своего благодетеля на скамью подсудимых?"
-- Неважно, очень неважно ваше положение, Евгений Антонович,-- говорил Оберталю, возвратясь из Петербурга, его поверенный Бурмин,-- падение Алексея Андреевича произвело панику. Я, знаете, пощупал кое-кого из петербургских банкиров...
-- Ну?
-- Только что не смеются в глаза: "Граф Оберталь? Да чего же он теперь стоит?" А здесь как?
Граф махнул рукою.
-- То же самое.