Бурмин помолчал.
-- Что же,-- возразил он с расстановкою,-- господа купцы, пожалуй, правы. Дело ваше -- табак. Я бы за него гроша медного не дал.
-- Да почему, черт возьми?
-- А потому что подумайте-ка: кто и как будет теперь принимать от вас подряд? При Алексее Андреевиче вы ставили, что хотели, и хоть с гнильцой и пыльцой, ничего: казна все вытерпела бы, все сошло бы с рук. Еще, пожалуй, орден бы получили. А Липпе и Аланевский... нет, милый человек, тут не шутки-с! Они вам такую приемную комиссию назначат, что каждую шпалу перенюхает. Тут не орденом, а Сибирью пахнет-с, местами не столь отдаленными.
-- У нас все, кажется, в порядке.
-- Да ведь это как взглянуть. Захочет приемщик найти все в порядке -- ну и найдет, и ступай, значит, господин подрядчик, в храм славы! А захочет придраться -- ну и поздравляю вас вместо порядка с хаосом и окружным судом. По-вашему, у нас подряд ведется образцово. И я скажу: ничего, живет, исполняются подряды и хуже. А все-таки я, если хотите, сейчас вам укажу по крайней мере десять поводов отдать вас под суд.
-- Например?
-- Что далеко ходить -- разве годился в обработку тот же латвинский лес?
-- Да... негодяйка! Обобрала меня да еще наградила гнилью!.. Хоть бы капля совести...
-- Совершенно справедливо изволите говорить: ни капельки. Этого леса не то что принять было нельзя, его прямо надо было везти к прокурору как вещественное доказательство: вот, мол, госпожа Латвина намерена заняться систематическим человекоубийством -- ставит на шпалы мусор вместо леса... А мы приняли, и шпалы из латвинского леса у нас -- через четыре пятая, на протяжении трехсот семидесяти верст-с.