В заплывших жиром татарских глазках Силы Хлебенного мелькнул лукавый огонек.
-- Разве-с?-- произнес он как-то сожалительно.-- Надо быть, пропустил я которые-нибудь статейки ваши.... Очень скорблю-с... Что поделаешь, Флавиан Константинович? Ярмарочная суета сует-с... Так ли-с, Константин Владимирович, женишок почтенный? -- повернулся он к Ратомскому, прекращая первый разговор.
-- Почему вас так передернуло, когда Хлебенный упрекнул вас, что вы мало пишете? -- спросила Альбатросова Таня.-- По-моему, даже лестно...
-- Да, позолотил пилюлю,-- не без горечи усмехнулся журналист.
-- А была пилюля?
-- Не знаю. Но мне в последнее время так часто предлагают этот вопрос, что во мне уже мнительность заговорила. Спрашивают любезно: "Почему мало пишете?" -- а мне чудится совсем не любезный укор: почему плохо пишете? Наблюдением жизнь кипит, а ты, мол, тянешь канитель, точно у тебя перо заболело подагрою и язык в параличе... Потому что ведь я-то наедине с самим собою это чувствую, Татьяна Романовна: слабо писать стал, скучно, вяло, без искры... Обязанность исполняю и строку гоню.
-- Почему?
Альбатросов пожал плечами и ответил сердито:
-- Да вот, думал я, думал, почему,-- и, кажется, додумался... Темы задавили... Слишком много тем нахлынуло на меня... Вы удивились?
-- Мне казалось, что для людей вашей профессии несчастием становится, обыкновенно, наоборот, недостаток в темах...