Аланевский, внутренне весьма поморщившись при этой вызывающей похвальбе, нагло требующей от него, официального человека, подтвердительного отклика, счел возможным лишь оговориться уклончиво, что вообще покуда рабочая забастовка не выходит из-за городской петербургской черты. В уезде и губернии спокойно, равно как и по линии железной дороги, следовательно, Пурховская мануфактура княгини покуда вне района забастовки. В Твери, например, у Абрама Морозова сыновей тоже спокойно...
-- Но если это перебросится в московский фабричный район, вы понимаете...
-- Нет,-- задумчиво возразила Анастасия Романовна,-- этой опасности, должно быть, нету... Иначе Козырев давно телеграфировал бы мне... Он у меня не такой человек, чтобы пропустить подобное движение без внимания.
-- Однако,-- осторожно заметил Аланевский,-- вы, Анастасия Романовна, сами только что воскликнули: "Кто бы мог ожидать?.." Следовательно, на ваших фабриках и заводах движение тоже осталось пропущенным без внимания...
Анастасия Романовна отрицательно качнула головою.
-- Мое замечание относится не к движению,-- сухо возразила она,-- а к беспечности ваших петербургских производителей и сфер, которые движение прозевали и допустили, чтобы оно вышло на улицу, да еще в этаких-то размерах!.. Вот о чем я говорю: кто бы мог ожидать?.. Мы, москвичи, рабочее движение давно предчувствуем, видим его рост и ждем, что из него будет... Вы думаете: на государственную полицию надежды возлагаем? Покорно благодарю -- между рабочими и своим хозяйством стенки-то строить!.. Своя, домашняя есть. Потоньше и к хозяйскому карману ближе... Так, говорите, с Сампсониевской мануфактуры началось? -- спросила она с любопытством.
-- Да... и пошло, как пожар... По всему текстильному производству... Сейчас бастуют шестьдесят тысяч человек...
Озабоченные глаза Анастасии Романовны выразили деловой испуг вчуже возжалевшей, понимающей дело хозяйки.
-- Шестьдесят тысяч?! Ай-ай-ай!
Она закачала головою, с трудом веря огромной цифре.