-- Здоровехоньки.
-- Ну, значит, конец мира приходит,-- произнесла Анастасия Романовна.-- Чудеса в решете... Действительно, новенькое... вы победили меня, Валентин Петрович, сдаюсь... Переживала я рабочие бунты-то, знаю порядок... И у меня бывали по малости, а Хлебенный, соседушко мой любезный, даже не раз к себе военную силу приглашал.... Горячий был смолоду-то; теперь уходился, философию на себя напустил и мировые вопросы решает... Но прежде это бывало просто и совершалось всегда одинаковым чином. Двести человек бушуют -- стекла по всей фабрике из окон вон, лавку потребительскую обязательно разграбят, в директорский дом камнями пошвыряют, особенно если директор англичанин... Иногда в чану с кубовою краскою его выкупают... И если уж очень разойдутся, то натворят убытков, озорники,-- переломают машины... Двести человек неистовствуют, а остальные смотрят и одобряют либо соблюдают нейтралитет... Потом ведь порка ожидает -- так не всякий на это наслаждение охотится... Но чтобы шестьдесят тысяч человек вместе -- и все оставалось спокойно... странно!
-- Не только странно, это страшно,-- подхватил Аланевский.
-- И ведь, пожалуй, не перепорешь шестьдесят-то тысяч человек, Валентин Петрович, как вы думаете? -- с лукавым вызовом продолжала Анастасия Романовна.-- Я не о вас, конечно, говорю,-- поспешила она оговориться,-- ваши передовые взгляды известны всей России. Вы не то что шестидесяти тысяч -- шести человек выпороть себе не позволите... Но как же теперь Бараницын-то с Рутинцевым? телохранители-то наши? а? Не выпороть шестидесяти тысяч человек... ах, нет! никак невозможно!
-- Да и не за что,-- нехотя улыбнулся на ее мину Аланевский.-- Разве за несвойственно хорошее поведение. Сидят по домам и читают Евангелие. Полицию принимают с такою покорною вежливостью...
-- Что кулаки не сжимаются по скулам бить,-- засмеялась Анастасия Романовна.-- То-то, голубчики... не все Азия! Европа к нам приехала, батюшка мой, Валентин Петрович, Европа... До сих пор вы ее в нас, грешных, сверху вниз вгоняли, а теперь ей, видно, однообразие надоело -- снизу пришла!.. Ну-ну! посмотрим!.. Ну-ка, правительствующая Азия, повозись с новорожденною-то нижнею русскою Европою... С социал-демократическою организацией состязаться -- это вам не то что недовольна артель подрядчиком, так ее в стану десятские вздуют, от первого до последнего человека как Сидоровых коз, а подрядчик поставит на мир ведро либо два -- и конец: на земле мир и в человеках благоволение, а расчет писали углем в трубе... Нет, с рабочим, который -- "Извините, господин пристав! я ничего худого никому не делаю, а только желаю быть сам по себе и вот сижу дома, среди своей семьи, читаю Евангелие и -- кто может мне в том воспрепятствовать? человек я или нет?" -- нет, с таким рабочим вы посчитаетесь, да и посчитаетесь...
-- Что же, Анастасия Романовна, "вы"? -- оборонился Аланевский.-- Не одни мы... И если хотите, то сейчас покуда даже и совсем не "мы"... Вас это ближе касается... Забастовщики не выставляют никаких политических требований, все движение развивается на строго экономической почве... И правительству сейчас предстоит забота не о себе самом, потому что ему рабочие не угрожают, но о хозяевах, как оградить интересы капитала, и о производствах, как оградить страну от их застоя...
-- Да? Ну, извините мое глупое суждение,-- со смирением притихла Анастасия Романовна.-- Конечно, я, баба, понимаю не много...
"Ну, вот, значит, обозлилась, если заговорила так... повернула на бабий разум",-- с тревогою думал бедный сановник.
А княгиня Настя язвительно пела: