-- Однако, если бы дело шло только о хозяевах и производствах, почему бы вам, правительству, нас, хозяев и производства, не предоставить самим себе: ограждайтесь, мол, как знаете, в свободной конкуренции между собою... Улыбнулись?
-- Не очень-то, Анастасия Романовна, любит русский промышленный капитал, чтобы его судьбы и производство предоставляли ему самому. Все больше нашей помощи просит... у Государственного банка -- кредитом, у администрации -- городовыми и казаками...
Анастасия Романовна гордо выпрямила полный стан свой, облеченный в какой-то сталью отливающий шелк и оттого похожий на броню или кирасу.
-- Мне просить помощи для собственных дел у государства не случалось,-- жестко и надменно выговорила она,-- а у меня, бывало, спрашивали...
Аланевский смутился, сильно осаженный.
-- Я знаю это, Анастасия Романовна,-- уважительно поправился он,-- но исключения не опровергают общего правила...
Но она, почувствовав под ногами твердую, выгодную позицию, властно перебила:
-- И Сила Хлебенный не попросит, и Морозовы, и Бугров... да что я вас статистике капитала купеческого учить буду! Сами лучше меня, бабы, знаете... Слава Богу, на всю Россию -- специалист! И уж не знаю, как другие-прочие, но я, по бабьему моему разуму, кажется, за последний срам почла бы, если бы, покуда мои рабочие стоят на почве экономических требований, допустила, чтобы за меня с ними столковывалось правительство... Политика завелась? А это другое дело! Тут я молчок! Политика меня не касается, я политики не произвожу и политикою не торгую... Это ваш товар, вам за ним и блюсти... Но что касается моего капитала и как он у меня между пальцев оборачивается и с людьми ладит -- это уж позвольте мне самой... По старинке, знаете... А то что такое? Почему? Когда я капитал свой государству в опеку отдавала? Конституция у нас, что ли? Хочешь на мой капитал ручку наложить -- так ты мне дай и права, чтобы я могла разговаривать о том, как мне лучше... А то ни село, ни пало, я буду промышлять и рисковать, а вы мне будете по котлам носы совать да с рабочими меня ссорить? Покорно вас благодарю! Захочу поругаться -- сама случай найду. И поругаюсь, и помирюсь... все сама!.. Да! Что с меня взять? Уж такая с придурью родилась... Вот вы и посмейтесь!
-- Можно подумать, что вы не признаете общих правительственных мер к упорядочению и контролю промышленности,-- в самом деле засмеялся Аланевский.
-- А нет! -- быстро отсмеялась в ответ Анастасия Романовна.-- А нет! не подловите!.. Не анархистка какая-нибудь... Общие меры -- это законодательство, это то, что меня с вами, правительством, связываете обязательство... Я плачу, вы защищаете... Кесарево кесареви -- это я с детских лет знаю твердо... И у меня с Артемием Филипповичем -- первое условие: чтобы в чем в чем другом, а в этом отношении было бы чисто -- ни сучка, ни задоринки... Фабричная инспекция всюду с хозяевами чуть не дерется за косность ихнюю и протоколы составляет, а нами не нахвалится!.. Но ведь применять-то ваши общие меры к моему предприятию мое дело, от меня зависит, как и что. И уж вот, применяя-то их, еще самой не уметь распорядиться, а в ваш хомут влезать -- это, вы меня извините, ваше превосходительство, я хоть и баба, но это я считаю ниже своего достоинства... Уж позвольте у себя дома-то, в четырех, мне принадлежащих стенах хозяйкой быть. Что такое? Что же это будет, если все хомут да вожжи? Какая это общественная жизнь? Должен же человек когда-нибудь и на собственной воле побегать и показать себя, каков он есть и на что способен...