-- А если уладится?
-- Совсем уладиться не может. Шестьдесят тысяч человек -- слишком большая буря, чтобы так вот сразу и улеглась по мановению чьей-либо руки. Еще какие-нибудь волны и морщины застанете... И, конечно, как истинный чудотворец этой специальности, успокоите их, и разгладите, и оправдаете репутацию своего талисмана...
-- Хорошо вам шутить-то,-- уныло произнес Аланевский.-- Вашими устами да мед пить...
Анастасия Романовна смешливо посмотрела на него. "Ах, и комик же ты, ваше превосходительство",-- весело думала она. И засмеялась:
-- Да скажите: Настасья Латвина в Казани в каюту заперла и до Симбирска не выпускала. Сдается мне, фон Липпе вы этим не удивите... поверит!
-- Не одного его, многих не удивлю,-- подтвердил Аланевский, немножко веселея от дерзкой шутки.-- Не одного его!.. Решительность вашего характера и поступков и у нас, в Петербурге, известна... Но серьезно-то, Анастасия Романовна? Серьезно?
-- А серьезно -- вот,-- сказала она, хмуря лоб в деловую морщину и делая некрасивое, старое лицо, как всегда, когда она соображала большие счета или крупную интригу.-- Телеграфируйте вашему фон Липпе, что ввиду переполоха, какой производит среди мануфактуристов известие о петербургской забастовке... что переполох будет, в этом вы, надеюсь, не сомневаетесь?.. Так, значит, ввиду переполоха вы, во-первых, не решаетесь немедленно проследовать через Нижний, так как подобная ваша экстра, конечно, будет замечена на ярмарке, огласится и произведет панику...
-- Да это, пожалуй, и совершенная правда,-- поддакнул Аланевский.
-- Да, я воображаю, что сегодня к вечеру будет делаться в Нижнем, когда прилетят частные телеграммы,-- согласилась Анастасия Романовна.-- Печатать-то, поди, газетам будет запрещено?..
-- Ну-с, а во-вторых? -- поторопил ее сановник.