Ей сделалось страшно: "А ну как он уже сходит с ума?.. Истерический припадок... может дать начало... толчок..."
Шумя великолепным капотом своим, она быстро прошла, как мягкая ночная птица пролетала, в столовую, к шкапчику, где у нее хранилась домашняя аптека, и возвратилась с рюмкою воды, накапанной валерианом:
-- Пейте... И довольно, пожалуйста... Я не могу этого видеть... Сделайте над собою усилие... Стыд... право, стыд.
Но Истуканов, проглотив лекарство, на уговоры ее качал головою и повторял:
-- Этого дождаться от вас я не надеялся... нет... этого не ожидал...
Тогда она, поставив рюмку на стол, стала, хмурая, и, необычайно покраснев и даже губы покусывая, резко произнесла:
-- Слушайте, Василий Александрович. Мне очень жаль, если я вам сделала больно... Но я тоже не ожидала, что вы так примете... Вы сами виноваты... Весь этот год и в особенности весною, перед моим отъездом, вы вели себя в отношении меня так странно, что я была вправе предположить...
Истуканов сделал попытку встать, но опять сел; ноги у него гнулись, голова кружилась, тошнило.
-- Как вы желали и требовали, так я себя и вел...-- слабо вымолвил он.
Анимаида Васильевна глядела на него, едва глазам верила и говорила, покачивая головою, со строгим лицом: